Аркадий вздохнул так, как вздыхают люди, у которых слишком много врагов и слишком мало времени.
— Потому что она умнее всех нас вместе взятых. Вся в своего папашу — графа Гаврилова! Истинная его дочь. Она выждала. Она копала. Она знала, куда бить. Я недооценил ее. Думал некромантка — сорвется, пойдет проторенной дорожкой. И ее просто за это казнят. Ан, нет! — поднимает палец вверх. — Возле нее слишком уж не вовремя появилась эта тетка Нина Сергеевна…
— Она ведь некромантка, — почти прошептала Натали. — Все знают. У неё на мизинце кольцо из слоновой кости.
— У тебя тоже, — усмехнулся Аркадий. — Просто ты своё носишь на шее и называешь это кулоном.
Пауза зависла тяжёлая
— Что теперь? — спросил Александр. — Что ты собираешься делать? Нас же уничтожат! Нас уже уничтожили!
— Всё просто, — сказал Аркадий и посмотрел сыну прямо в глаза. — Женись на Марии! Вернёшь фамилию. Вернёшь наследство.
— Жениться?.. На ней⁈ На женщине, которая общается с духами и доказала всем, что я —незаконнорожденный.
— Да, именно так. Выходит, не такой уж ты и законный. Смирись с этим, сын, — усмехнулся граф и медленно, как опытный шахматист, подвинул на столе тяжёлую фигурку слона. — У тебя осталась магия, это уже хорошо. В отличие от моего законного сына Бориса. Если ты свяжешься с Демидом и Марией в открытую, потеряешь и это.
Молчание в доме Морозовых стало почти физическим. В нём можно было утонуть.
Натали закрыла лицо руками.
Анна стояла, как статуя, и только глаза выдавали бурю внутри. Александр — белый, как стенка в архиве, — не мог сказать ни слова.
А граф Аркадий Морозов уже надевал перчатки. Его пальцы двигались спокойно, неторопливо.
Он бросил взгляд на камин, где догорали угли.
— Все, господа! — сказал он. — Мне пора в Палату Юстиции на встречу с графом Сомовым. И эта встреча важнее всей этой вашей истерики.
— Он не примет тебя, — тихо прошептала Натали. — Ты же знаешь, он узнал… про всё.
— Тем интереснее, — сказал Аркадий. — Потому что, если он не примет — значит, всё действительно так плохо. А это надо знать определенно.
Он накинул тёмное пальто. Старый дворецкий хотел было подать трость, но граф отмахнулся.
— Сегодня я хожу без символов власти. Сегодня я сам — символ.
И вышел.
За окнами стоял полдень, тишина улицы была предательски спокойной.
И никто не заметил, как из тени колонны в саду вышла женщина в чёрном.
— А я ведь предупреждала, — сказала она вслух.
Демид
Подвижный лабиринт дышит, меняет форму, то сужаясь, то расширяясь.
Я понимаю одно — назад пути нет. Пытаюсь осмотреться по сторонам. Но все вокруг переменчиво.
Свет гаснет. Гаснет зло, с хрустом. И тут же — шорох. Где-то слева. Или справа. Или… в моей голове.
— Ну всё, — злобно шепчет Зир. — Нас разорвут на куски, а потом вынесут. Или даже не вынесут.
— Помолчи, — шепчу я в ответ, кутаясь в плащ, будто это может защитить от мрака и кошмара, в который я добровольно, с полным баронским достоинством, ввалился.
Подвижный лабиринт.
Его стены пульсируют, как мышцы древнего зверя. Они дышат. Они слышат. Они ждут. Легенды говорят, что сам архитектор сошёл с ума, пока строил его. Кто-то утверждал, что лабиринт строит сам себя.
Я же утверждаю — либо у меня галлюцинации, либо я в аду. Хотя, возможно, и то и другое.
— Главное — не обделайся, — снова подаёт голос Зир. — Мы всё-таки бароны. Надо хоть чуть-чуть благородства оставить. Даже если нас начнут жевать заживо.
Я иду. Камень под ногами скользкий, будто его облизывали языками сотни духов.
Стены дрожат, меняются. Я двигаюсь вперёд, не зная — куда.
И тут появляется он.
Валиус.
Не громом. Не вспышкой. Он просто стоит — как будто был тут всегда. Стоит… и у него моё лицо.
— Ты… — начинаю я.
— Я — ты, — говорит он моим голосом, чуть более насмешливо. — Ужасно быть тобой, Демид. Постоянно этот Зир под боком. Постоянно дурацкие мысли. Неудивительно, что ты так легко пришёл ко мне.
— Я не к тебе пришёл, — рычу. — Я пришёл спасти своих людей и свой бизнес.
— Как благородно с твоей стороны! — хищно улыбается он. Улыбка — как нож по коже. Узкая, холодная, точная.
Внезапно он бросается. Я — в сторону. Бегу. Плащ цепляется за зубчатую стену, рвётся. Плевать. Прыжок — над чем-то похожим на пропасть. Вниз смотрю — а там… я.
Стою, ухмыляюсь. Стою, и держу на руках Марию.
Мария? Откуда она здесь? Вырвалась из тюрьмы?
— Ты опять на своей волне? — язвит Зир. — Только не верь своим глазам. Это иллюзия.
— Заткнись!
Бегу дальше. Поворачиваю, ещё раз — и врезаюсь в неё.
Мария. Вполне себе живая, осязаемая, никакая не иллюзия.
Её волосы спутаны. Глаза — влажные. Губы — дрожат.
— Демид… — шепчет она. — Это я… Он держит меня здесь.
Рука тянется к моей. Я колеблюсь.
— Проверим, — шепчет Зир. — Спроси что-нибудь, что только Мария знала.
— Где я впервые обнял тебя? — шепчу, срываясь на хрип.
— В беседке, у старого дуба. Была поздняя осень. Ты был не в себе. — Она улыбается. — Я не осуждаю.
— Ну, может, это и правда она, — бормочет Зир.
Я замираю.
— Хотя маловероятно. Тут скорее демон в корсете, — добавляет Зир.
