Подо мной — заброшенные улицы, где никто не ходит и не горят фонари.
Ночь. Поднялся сильный ветер. Рядом — Зир, обмотанный вокруг моей руки, как боевой браслет с зубами.
— Ну и где твоя дверь, Архипов? — шипит он. — Или ты хочешь, чтобы Безъязычные сами тебя учуяли?
— Они уже чуят, — говорю я. — Я оставил печать у порога. Как приказывал Куратор.
Оборачиваюсь.
На булыжнике у входа лежит моя фамильная печать. Символ рода Архиповых. Чернёное серебро. Полумесяц и ласточка. Теперь — просто кусок металла.
Я без рода.
Зир прищуривается.
— Теперь ты пуст. Без защиты. Без имени. Осталось только твое упрямство.
— Значит, пора заходить.
Касаюсь рукой стены.
Кирпичи уходят внутрь, будто отступают. За ними — проход. Узор из рун. Воздух тяжелый.
Мы спускаемся вниз. Один пролёт. Второй. Воздух густеет. Каждый вдох — как глоток протухшей воды.
— Я слышу их, — говорит Зир. — Они рядом. Твоё имя шепчут. Но не «барон». Нет. Теперь ты просто Демид. Просто человек.
— Ничего, — говорю я. — Я найду её. Даже если весь их пантеон выйдет мне наперерез.
На нижнем уровне появляется свет — он бьёт по глазам, как зубило. А потом появляются они.
Безъязычные.
В капюшонах. Лица закрыты повязками. Глаза, как щели в старых сундуках. В руках — цепи, ножи, книги без букв. Один подходит ко мне. Его движения — как у сломанного кукловода. Он указывает на дверь. Киваю.
— Мария, — говорю. — Где она?
Он поворачивает голову. Глаза загораются тусклым янтарём. Он шепчет. Без рта. Без языка.
И я слышу это прямо в своей голове.
— Она одна. Внутри. Но если ты войдёшь — ты останешься здесь навсегда.
— А если не войду?
— Тогда она умрёт.
— Красиво у вас тут. Умно.
— Выбор — это и есть плата.
Делаю шаг вперёд. Дверь открывается. Зир не идёт за мной.
— Ты останешься?
— Я не вхожу туда, где нет слов. Демид, ты теперь один.
Киваю. И вхожу.
Внутри — белая комната. Совершенно пустая. Только в центре — фигура. Мария. Привязанная к стулу. Без ран и без слёз. Но что-то с ней не так.
Подхожу ближе. Она поднимает голову. И улыбается.
— Здравствуй, барон. Я знала, что ты придешь за мной.
Меня будто бьёт током. Горло пересыхает.
— Что ты сказала?
— Не слышал? Я сказала — знала, что ты придешь, Демид.
— Откуда ты знала, что я найду тебя?
— Просто верила, что ты меня спасешь.
Качаю головой.
— Сейчас ты все поймёшь, А пока… — она смотрит в угол, — познакомься. Это тот, кто меня сюда привёл.
Из тени выходит фигура. Мужчина. В чёрном плаще. Лицо знакомое.
Я замираю.
— Отец?
— Здравствуй, сын, — говорит он. — Я пришел сюда, чтобы тебе помочь. Но не всё так просто. Только ты можешь сделать это. И тебе пора выбирать.
— Что выбирать?
— Кого спасти.
Он указывает рукой. За моей спиной — вторая Мария. Такая же. Смотрит. Дышит. Плачет.
Обе — Марии.
Обе — настоящие.
— Только одну ты выведешь отсюда, Демид, — говорит отец. — Вторая останется. Тут навсегда. И умрёт. Только одна — настоящая Мария. Другая — маска. И ошибка… стоит крови.
Я стою между двумя женщинами.
У меня нет права на ошибку. Есть только -выбор.
Зир шепчет в ушах.
— Выбирай. Но знай- ошибёшься — всё сгорит. Ведь вторая — вовсе не Мария — враг под личиной.
— Если не выберешь до заката, — шепчет Зир, мой крылатый и чересчур язвительный фамильяр, — они обе сгорят. И ты — с ними.
— Ты не помогаешь, — шепчу я ему сквозь зубы, переводя взгляд с одной Марии на другую.
Две.
Абсолютно одинаковые.
Те же густые тёмные волосы, те же глаза —как старое вино, в котором кто-то утопил тайну. Даже запах кожи одинаков — роза с тмином и лёгкой нотой страха.
Но одна из них — та, что всегда была моей боевой подругой, еще до того, как я стал тем, кто видит мёртвых и борется с проклятием рода Архиповых.
А вторая — шкура, надетая на чужую волю.
Они молчат, но смотрят — обе.
Мария справа, на ней зелёное бархатное платье, немного мятое. Она нервничает. Заметно только тому, кто в юности месяцами играл в шахматы.
А Мария слева… в идеальном наряде. Ни складки, ни морщинки. Платье
слишком идеально.
А в этом мире всё идеальное — подозрительно. Но может быть и иллюзией, дескать здесь фальшивка.
— Помнишь ли ты, — говорю я, глядя на левую, — как я подарил тебе перо феникса?
— Конечно, — улыбается она. — Ты сказал, что оно будет напоминать о тебе всегда, даже если ты уйдёшь навсегда.
— А ты? — поворачиваюсь к правой.
— Ты сказал, что это всё, что осталось от твоей матери, — говорит она.
Я сжимаю кулак. Обе правы.
Потому что я лгал и тогда, и теперь. А перо было найдено в пасти у монстра, и мать тут моя ни при чем.
Но кто из них знает мою ложь лучше?
Зир, между тем, кружит в воздухе, оставляя за собой лёгкий дым и вонь палёного пергамента.
— Хочу заметить, барон, — говорит он, зависая над Марией слева, — у этой дамы нет тени.
Я вздрагиваю. Смотрю.
Есть тень. Конечно, есть. Но она — как нарисованная. Не движется. Не дрожит.
— Хорошая попытка, — произношу вслух. — Но мало.
В это мгновение стены содрогаются.
Из сверкающего портала выходит мой отец.
Барон Демьян Архипов. Высокий хмурый.
— Я пришёл помочь, сын, — говорит он. — Но только советом. Я — не живой.
— Я и сам сомневаюсь, к какому принадлежу, — бурчу.
