— Я все еще не понимаю, зачем тебе понадобилось убежище на нашем чердаке?
— Там я чувствовала себя спокойно. Могла не только дышать, но и мечтать. Когда пожарные потребовали навести порядок на чердаке, я это сделала и поняла — вот оно, мое место. Анна Никифоровна разрешила мне обустроить лежанку. А еще сломать лестницу. Я как будто обрушила мост, чтобы не позволить врагу пройти. Только ему, потому что я знала лазейку.
Серафима взяла пряник и стала намазывать его маслом. Бабушка и ее научила делать «пирожное».
— Ты не просто так мне все рассказала? — поняла Оля. — Хочешь вернуть себе убежище?
— Нет. Без твоей бабушки даже здесь мне не будет покоя. — Она облизнула пальцы с обкусанными ногтями. На них попало масло. — И я решилась сбежать из плена! Это было осенью прошлого года. Твоя бабушка меня поддержала. И не только морально — достала из закромов сто долларов и мне отдала. Думала, это большие деньжищи, и я на них смогу в Энске квартиру на месяц снять. Я вложила их в свой паспорт, а его убрала в косметичку на молнии. В ней было немного моих украшений (отец с матерью дарили, но я их не носила) и детских фотографий. Я попросила Анну Никифоровну подержать эти вещи у себя, пока я не заберу из дома другие.
— И что тебе помешало довести дело до конца?
— Смерть твоей бабушки. Когда я на следующий день пришла к ней, то обнаружила ее на полу. Анна Никифоровна еще дышала, но слабо и была без сознания. Скорая помощь забрала ее, довезла до больницы… Там она и скончалась.
— Почему ты не уехала из города после похорон? Не смогла еще раз решиться на побег?
— Не смогла найти свой паспорт. Точнее, косметичку, в которой он хранился. А вместе с ним медицинский полис, СНИЛС. Куда я без документов? Только не говори, что их можно восстановить, сама знаю. Но как только я напишу заявление, об этом узнает Михалваныч.
— Ты полгода живешь без документов? — переварив услышанное, поразилась Оля.
— В Ольгино они мне не нужны. Даже в больнице примут, если отец договорится. К счастью, я не болею, и он ничего не подозревает. — Фима обхватила голову руками. — Теперь я точно в западне.
— Ты хорошо искала свою косметичку?
— На протяжении девяти дней все укромные уголки дома осматривала, пока у меня ключи не забрали. Нет нигде! — Она жалобно посмотрела на Олю. — Может, ты этим займешься? Все же хозяйка. Анна Никифоровна говорила, что дом своим помогает. А тебя он принял.
— Ты так считаешь?
— Вижу, как он изменился. Стал почти таким же, как при Анне Никифоровне. Часы опять же пошли. Значит, в нем жизнь пробудилась.
— Бабушка не могла далеко засунуть твое добро. Оно прячется где-то на виду.
— Надеюсь, перестанет. — Она встала из-за стола. Сутулая, бледная, несчастная. Для нее мучительна та жизнь, о которой многие девочки мечтают. Но что Фиме до них? У нее свой ад… В раю! — Ты молочка домовому плеснуть не забудь, ладно?
— Ты зачем волосы так обкромсала? — не удержалась от вопроса Оля. Она провожала гостью к выходу.
— Не я — отец. Когда я дреды себе сделала, состриг их. Было это полтора года назад. С тех пор хожу с той же прической.
Больше ничего знать о Серафиме Оля не хотела. Давным-давно она отказалась от привычки погружаться в проблемы посторонних людей. С тех пор как появились свои. Мать ее в этом поддерживала:
— Они придут к тебе с ними, — говорила она, — как с промокшей после дождя одеждой, чтобы отогреться. Набросают на тебя, как на вешалку, свои отсыревшие пальто. А потом уйдут, оставив их досушиваться. И вот эти люди уже гуляют налегке под солнцем, а ты стоишь, погребенная под ворохом влажной одежды, и не знаешь, что с ней делать.
Замяукал Василий. Напомнил о том, что голоден. Оля выдавила ему в блюдце жидкого корма, после чего сунула ноги в калоши и отправилась в огород, чтобы вскопать грядку под редис, репу и свеклу. Посадит всего понемногу, и что вырастет, то вырастет.
Он не знал, куда ехать. Домой не хотелось. Как и в рюмочную, которую как отличное заведение разрекламировал Борисов. Туда Мишаню звал подполковник.
— Посидим в уютной обстановке, выпьем немного, поболтаем на отвлеченные темы, — говорил он, запирая кабинет, в котором они проторчали до десяти вечера. — Может, с приятными девушками познакомимся? Чисто для компании, потому что я женат.
Но Зорин знал: не получится у них болтать на отвлеченные темы. Обсудив погоду, природу Ольгино, футбол, машины и тех же приятных девушек, они вернутся к главному — расследованию. Поэтому отказался от посиделок в питейном заведении, наврав про свидание.
— С нотариусом встречаешься? — удивил вопросом Макарян. — Или с воспитательницей детского сада? Можешь не отвечать, я просто тебя поддразниваю…
— С обеими, — так же шутливо ответил Зорин. — Но сегодня еду к третьей.
