Лета пожелала. За ней следом вбежала Гыкуку. Макс, покачав головой, прежде чем входить, сходил и запер изнутри ворота. Я тоже не стал спешить, а подождал друга, и уже следом за ним вошел в довольно замызганное просторное помещение.
– До недавнего времени здесь была небольшая типография, – произнес Юрий Рафаилович, – но она переехала в новый корпус.
– А что вы здесь делаете? – с легким напряжением в голосе спросила Лета.
– Мы, – снова улыбнулся дед, – в некотором роде пользуемся моим служебным положением. Видите ли, у моего внука весьма неплохой голос, а здесь прекрасная акустика…
– Так он поет? – с любопытством спросила Лета, уставившись огромными глазами на Макса, быстро меняющего цвет лица с красного на бледно-зеленый.
– Дед, не надо, а? – выстонал он, но тот не обратил на него ни малейшего внимания.
– Нет, он не поет. Ему в силу его возраста нельзя сильно нагружать связки, но вот специальные упражнения делать можно… Даже нужно.
– Как интересно! – восторженно прощебетала Лета, – А можно послушать?
– Конечно! – радостно ответила страхолюдина одновременно с Максиным "Ни за что!"
Юрий Рафаилович повернулся к внуку:
– Хочу напомнить, что вы дали слово… – начал было он, но его перебила моя старшАя, решив взять уговоры в свои руки:
– Ой, зачем же так строго. Макс, я понимаю, что мое с Анджи присутствие как-то сбивает тебя, – заговорила она нежным голосом, подходя к моему однокласснику, – но пожалуйста, пойми. Это так удивительно увидеть знакомого тебе человека в совершенно новом свете. Я очень прошу. Очень-очень. Мы никому не скажем!
– Нет. Это дурацкое, глупое упражнение. Я сказал нет, – почти твердым голосом заявил Макс, снова меняя окраску. Однако сестрица уже уловила слабину и стала давить на него своими "пожалуйста".
– Говорю же. Оно дурацкое! – сопротивлялся Макс, – В нем ничего интересного нет!
– Мне интересно,– настойчиво парировала сестра .
– Не понравится…
– Если ты сделаешь его для меня, – глядя ему в глаза произнесла Лета, – оно мне понравится.
– Ну, хорошо, – сдался Монстр, с совершенно неописуемой окраской лица, – Слушай…
– Не так! Не так! – встрял дед, – встань, пожалуйста, сюда – он оттащил Макса за рукав в какую-то только ему известную точку, – А мы встанем здесь… – нас сдвинули в середину, – Можно ваш шест одолжить на минуточку… Мы готовы… Начинай.
Закрыв глаза, Макс сильно хлопнул в ладоши и загудел. Мощно и протяжно. Бывшая церковь наполнилась густым звучанием молодого баса. Казалось, стены, отражая его голос, отзывались ему, а воздух, резонируя с ним, начинал заметно дрожат.
И тут, внезапно, Летин посох, подскочив в руках деда, резко крутанулся и обрушился на мою черепушку. От удара в моих глазах завибрировал не воздух, звуки запульсировали, и предметы потеряли четкость очертаний. Сестра, метнувшись ко мне на защиту, сделала попытку обезоружить палача-страхолюда, но тот воспротивился ее действиям, и они вцепившись с разных сторон в посох, закружились в диком танце. Прервавший "пение" Макс, подскочив поближе к парочке, сграбастал деда, останавливая их вращение. Теперь трио стало соревноваться в перетягивании каната-посоха. Естественно, "спортсмены" из всех сил не блюли тишину, но отдельные слова не долетали до меня. Зато общий шумовой фон прекрасно резонировал с все еще звучащей в ушах "Максиной песенкой". Сознание "плыло". Однако несправедливость противостояния, одна против двоих, требовало вмешательства.
Старательно фокусируясь на зеленом Летином плаще, я сделал несколько шагов и, обхватив сестру за талию, включился в перетягивание. Метавшаяся под норами Гыкука, видимо, посчитав свое участие недостаточным, подпрыгнув, вцепилась зубами в посох и повисла на нем нелепым украшением. Не обращая внимания на псинку, я продолжал тянуть. Мне плохело, но я тянул. Перед глазами реальность расплывалась многомерной цветной мозаикой, и в какой-то момент стало казаться, что мы сумеем победить, только если начнем тянуть не прямо, а немного в бок. Я попробовал сдвинуться в нужном направлении. Вроде как, хорошо пошло. И тогда я изо всех сил дернул, но, не удержавшись на ногах, упал, потащив за собой Лету. А потом реальность выключилась.
Во-первых, я почувствовал, что очень хорошо выспался. Во-вторых, понял, что вокруг еще темно, а значит, ночь еще в свих правах, и придется заставлять себя уснуть еще раз. В-третьих, в комнате оказалось довольно прохладно, и поэтому захотелось получше укрыться тяжелым теплым одеялом. В четвертых…
"В-четвертых" оказалось довольно неприятным открытием: моим одеялом была Лета. Полностью одетая, даже в плаще.
Я толкнул ее. Она резко подняла голову и, оказавшись со мной нос к носу, быстро заморгала глазами:
– Ч-что?
– Почему ты на мне лежишь? – шепотом спросил я.
– Ч-што?
– Лежишь ты почему на мне? – повторил я чуть громче.
– А-а… – она подслеповато огляделась,– А где мы?
– Лета! Слезь с меня!
– А?.. Сейчас…
