Конечно, он снова бросился магу на израненную грудь, заплакал, расцеловал изуродованное лицо, что-то бормоча. Альдер позволил. Он был рад не меньше. Руки плохо слушались, но он поборол боль и стиснул в объятьях такого родного и преданного человека, совсем ещё мальчишку в его двадцать три. Да и сам растрогался, впервые за много лет заплакав не от истязаний, а от счастья и облегчения. Бако ласкался к нему, как ручной зверёк, покорный и всецело зависимый от хозяина. Гладил по редким прядям, целовал с пугающей жадностью то шею с уродливым шрамом, то лучащиеся счастьем глаза мага. Никто, кроме него, так бы не радовался возвращению к жизни цепного пса императора.
Альдер молчал, наслаждаясь радостью ученика, ощупывал его посветлевшие волосы, грудь, плечи, ощущая неясную тревогу за него и жалость к себе нынешнему. Предстояло поведать о своём решении отречься от магии и мести, даже если Бако воспротивится. Он должен понять и послушаться Учителя, принять его выбор и отречься сам. А ещё Альдер с некоторым стыдом вспомнил, как заставил ученика поцеловать себя этой ночью. Их никогда друг к другу не влекло, и тем сложнее Альдеру было объяснить, что магия ведёт себя по-разному в разных её формах. Огненная, самая агрессивная и страстная, больше связана с чувственностью, оттого и эффективность её возрастает, если вместо рук использовать более чувствительные части тела и усиливать эмоции. Да, он просто воспользовался состоянием Бако и заставил его изменить канал выхода магии, вот и всё. Оправдывал он себя тем, что Бако не доучился и не узнал об этом свойстве из-за того, что Альдер смутился и отложил этот урок до того, как ученик повзрослеет. Теперь же магия утрачена навсегда, что, разумеется, к лучшему – это обезопасит и его, и Бако от многих ошибок, от желания мстить и убивать с её помощью.
Постепенно их касания стали иными, переросли в нечто запретное. Должно быть, ученик слишком обрадовался и перевозбудился. Альдеру некуда было деться, и он отвечал взаимностью – но это всё, что он мог. Когда отнимаются ноги, то, что между ними, как правило, тоже. Своим безучастным взглядом маг с минуту намекал на эту проблему, но Бако не понял, смутившись его холодностью. Когда он слезал с Учителя, щёки мужчины пылали, как спелые яблоки.
- Что я делаю, идиот… - чуть слышно пробормотал он и встал на колени. – Вы так слабы, а я… Я от радости потерял голову и вдруг решил, что один из нас женщина…
- Надеюсь, женщиной хотел быть ты? – лукаво произнёс маг. – Не переживай, мне уже лучше. Не будь рядом тебя и твоей магии, я был бы мёртв. Однако раны всё же стоит заново перевязать.
Правильно переданная магия огня и вправду сотворила чудо. Внешне Альдер никак не изменился, и за исключением глаз выглядел всё тем же жутким скелетом с руками и ногами, искривлёнными переломами, костными наростами и отрезанным ухом. Во время перевязки Бако понял, что с мага, вероятно, живьём сдирали кожу. Признаки этого обнаружились и на голове. Стало быть, у его Учителя больше никогда не будет той пышной, шелковистой россыпи, которая так восхищала ученика.
Бако не разрешил ему много разговаривать, лишь попросил ответить на пару вопросов о самочувствии. За ноги Учителя он очень волновался и пообещал что-нибудь придумать – просто чтобы утешить. А пока что Альдер не мог даже приподняться с подушек. Бако напоил и чуть-чуть покормил Учителя. В дальнейшем он понемногу увеличивал объём порции, сперва скормив овощи, а затем добавив и мяса. Через месяц-другой, когда пищеварение придёт в норму, можно будет питаться полноценно.
Альдер лежал и слушал ученика, попутно отвлекаясь на свои мысли. Он думал о том, что это теперь их дом, узнал, в какой местности он расположен. Самый важный монолог Бако припас напоследок. Его жизнь с момента ареста Учителя и до сегодняшнего дня заставила Альдера по-новому взглянуть на ученика. Бако стал совсем взрослым, дважды спас его от смерти, и самое главное – никогда, никогда не предавал Учителя.
- Я не проклинал тебя в тот день, - тихо произнёс маг. – Просто досадно было, что зря время на тебя тратил. А вышло, что не зря.
Оба засмеялись, но Альдеру смех подарил боль где-то глубоко в груди. Он согнулся б пополам, если бы мог приподняться. Бако тут же вскочил, обнял его и укачивал, пока боль не утихла. Дотянувшись до одеяла, он укутал Учителя поплотнее и попросил не шевелиться, а сам тут же убежал готовить новую порцию отвара.
Ближе к вечеру вернулась буря. Учитель и ученик смотрели сквозь пыльное окно на игру непогоды, и не передать словами, как хорошо и уютно им было вместе. Словно на целой планете они остались вдвоём, а песнь дождя, стучавшего по стеклу, да раскаты грома служили фоном их негромкой беседы.
