Староста не поленилась сбегать на кухню — потревожить бедных домовых эльфов, и теперь гордо держала в руках поднос, нагруженный фруктами и пирожками. Войдя, она улыбнулась, опустила поднос на столик и присела на край кровати, рядом с Гарри. Содрогнувшись, вспомнила, каким он появился на пороге её комнаты совсем недавно, с каким отчаяньем целовал… Желание прикоснуться к нему стало непреодолимым — Гермиона не выдержала — осторожно запустила пальцы во влажные растрёпанные волосы, и Гарри наклонился к ней, глаза оказались совсем рядом. И опять на Гермиону накатило знакомое опьяняющее ощущение, которое всегда приходило, когда она смотрела в эти глаза так близко. Всё окружающее растворялось, исчезало, переставало существовать… Гермиона готова была сжать Гарри в объятиях, расцеловать, спрятать, укрыть от всяческих напастей… Ей с трудом удалось подавить эту бурю желаний, и тут же воспоминание о поцелуях у гриффиндорского камина обожгло сердце и губы, — сразу безудержно захотелось повторения тех ощущений. Они целовались редко, иногда в библиотеке, за книгами — украдкой. А сейчас почти как тогда — в первый учебный день в Хогвартсе: они сидят рядом, чувствуют тепло друг друга, их укутывает глухая ночь… И ещё — они не в гостиной, а в комнате старосты, куда никто не сможет неожиданно зайти и увидеть их. И помешать. От внезапного осознания Гермиона ощутила невероятную радость и сама себе удивилась.
Гарри тоже отчётливо понял это, с замиранием сердца читая отражение собственных мыслей в глазах Гермионы. В груди предательски трепетало сердце, и немедленно с отчётливой ясностью он осознал — не часто будут выдаваться такие вот вечера, когда они смогут побыть наедине, ведь завтра может случиться всё, что угодно… А им так хочется быть счастливыми, попытаться хоть на миг отгородиться от мира хрупким коконом своей любви. И разве можно упускать такое мгновение, если сама судьба щедро преподносит его…
Гарри сел и потянулся к Гермионе. Коснулся рукой её щеки, нежно провёл большим пальцем по губам. Она закрыла глаза и устремилась к нему. Все страхи и опасения отступили, осыпались, как шелуха. Гарри нежно привлёк девушку к себе и поцеловал долгим, горячим, ошеломляющим поцелуем — мир умер, они оба забыли обо всём на свете. Гермиона просто не могла поверить, — он рядом, успокоившийся и осмелевший, готовый отдать всего себя ей и только ей. Девушку захлестнуло нечто непонятное, горло перехватило, сердце забилось в бешеном ритме, по телу волной прошла дрожь. И захотелось, чтобы он целовал не только её губы. Гарри удивлённо раскрыл глаза, когда она мягко потянула его на себя и откинулась на спину. Вдохновлённый её неожиданным порывом, он усилил напор, одновременно боясь испугать каким-нибудь неловким движением. Они целовались долго и самозабвенно, но скорее, нежно, чем страстно. Гарри становилось всё труднее сдерживать поднимающееся в нём трепещущее пламя, которое грозило вот-вот выплеснуться наружу. С ощущением, словно сейчас захлебнётся или сгорит, он оставил её губы, и приподнялся на локтях, чтобы видеть её глаза.
— Спасибо… — прошептал он, задыхаясь.
— За что? — сердце готово было выскочить из груди, когда он вот так смотрел на неё.
— За то, что ты есть… За то, что не прогнала меня…
— Глупый… — Гермиона слегка толкнула его и перевернула на спину.
— Гермиона?! — его глаза удивлённо распахнулись — теперь она наклонилась над ним, касаясь пальцами губ.
— Молчи…
— Ты такая… красивая… — прошептал Гарри дрожащим голосом, собирая её волосы и отводя их в сторону, отчего лицо девушки высветилось в пламени свечи, словно изваянное резцом. — С тобой я чувствую тепло…
— Я тоже… — прошептала она, склоняясь к самому его лицу. Словно горячий ветер подхватил и понёс, горло сжалось, и тщетно пытаясь в словах излить свои чувства, Гермиона прерывисто выдохнула ему в ухо, — не существует в мире того, что я не сделала бы ради тебя…и для тебя…
Гарри смущённо улыбнулся и притянул её к себе в поцелуе, Гермиона на мгновение отстранилась и, сняв с него очки, положила их на тумбочку. Потом, едва касаясь, поцеловала знакомый шрам, как той ночью у камина, закрытые глаза, — веки слегка дрогнули под её нежными прикосновениями, — медленно, едва касаясь, губы двинулись по переносице, от чего Гарри тихо хихикнул. Его ладони ласкали её шею, не решаясь отправиться ниже… а она ощущала, как по позвоночнику пробегают искры. Их дыхание смешивалось, губы искали друг друга, дрожь пронзала тела, — Гарри вновь растрепал ей волосы, порывисто прижал к себе. Гермионе показалось, будто время остановилось, будто нет ничего, кроме этой маленькой комнаты, освещённой мерцающим пламенем свечки, и никого, кроме юноши, единственного, существовавшего для неё сейчас на земле. Каждым прикосновением, каждым поцелуем, она изливала то огромное и сияющее, что жило в её сердце, вытесняя боль, тоску и горе из его души, неосознанно пытаясь закрыть собой, защитить, укрепить…
