И тут раздался грохот — оконное стекло задребезжало и загудело. Они оба содрогнулись с ног до головы, в ужасе от неожиданности и растерянности — что? откуда? почему? Гарри среагировал первым — мгновенно скатился на пол, сжимая в руке непонятно откуда взявшуюся волшебную палочку, принял боевую стойку и выставил палочку в сторону окна. В стекло билась большая летучая мышь. Билась с целеустремлённым остервенением, будто летала здесь всегда, и вот только сейчас на её пути вырос это неправильный и непонятный замок. Система ультразвуковой локации предельно развита у летучих мышей, они облетают любое препятствие за десятки миль, поэтому неожиданное вторжение этой ночной гости казалось необъяснимым. Витраж жалобно тренькал, но не поддавался, палочка подрагивала в руке Гарри, рукокрыл огромным мотыльком вился у окна, словно привязанный, а Гермиону всё сильнее била дрожь — нечто древнее, необъяснимое поднималось со дна души, какой-то запредельный, потусторонний ужас… Она не боялась летучих мышей с детства, легко препарировала их на Зельях, играючи превращала на Трансфигурации, но в этот миг большой серый нетопырь стал воплощением всех её страхов, средоточием и живым образом тех грозных сил, которые вились над ней и над самым дорогим для неё человеком, несли мрак, смерть и ужас, уничтожали надежду, гасили сердца…
Витраж треснул, нетопырь ударил вновь, и Гермиона зажмурилась, стискивая руки и зажимая себе рот, чтобы не закричать в голос:
—
— Это же просто дурацкая летучая мышь… Наверно, больная и потому сбилась с курса… Успокойся! Всё хорошо! — он обнял девушку, заглядывая в глаза. — Не бойся! — Гермиона затихла, нашарила на тумбочке свою волшебную палочку и бережно убрала мелкие порезы и царапины на его руках. Потом прижалась к Гарри, обняв за шею, и после долгого молчания тихо прошептала:
— Это дурной знак… Что-то должно случиться… нечто совершенно ужасное…
— Гермиона?! — Гарри был потрясён. — Ты говоришь, будто Трелони! — он постарался улыбнуться как можно безмятежней, хотя от её слов пробирала дрожь. — Все эти жуткие предзнаменования…
— Ты считаешь — ничего страшного? — она вскинула на него глаза с таким отчаянным выражением, ей так хотелось, чтоб её немедленно убедили в беспочвенности глупых страхов, что Гарри сам перепугался не на шутку — трезвомыслящей Гермионе подобная реакция была абсолютно несвойственна.
— Ну да… летучей мыши уже нет… исчезла — значит, ничего страшного и не было…
— Я и правда идиотка… Но мне стало так жутко! Показалось… будто смерть коснулась меня… и тебя… Гарри!!! — она ткнулась носом ему в шею и разрыдалась. Гарри гладил её по голове, по вздрагивающим плечам, на которые заботливо набросил пижамную курточку и думал о том, что неизбежное случится — остаётся только попытаться встретить его достойно и принять удар на себя, чтоб закрыть тех, кто дорог, отвести беду от них…
—
Сквозь тучи проглядывала луна… Свеча догорела, и комната погрузилась во тьму… Случившиеся так перетряхнуло взведённые нервы, что ребята никак не могли успокоиться. Яркий сверкающий поток ощущений, который нёс их и грозил утопить в чувственном омуте, внезапно оборвался грубым вторжением чего-то жуткого и непонятного… Они притихли, и оранжевое пламя на время погасло, но впервые испытанное соприкосновение не только губ, но и тел, поразило и потрясло. Кровь ещё бурлила, и мысли о несостоявшемся продолжении яркими картинками мелькали в мозгу…
Они лежали на кровати, крепко обнявшись, словно боясь выпустить друг друга из магического круга, оберегаемого их сердцами, их любовью… Гермиона успокоилась, свернувшись калачиком под боком у Гарри, положив голову на плечо и прильнув к нему всем телом. Он замер, обнимая её и прислушиваясь к совершенно новым, потрясающим ощущениям — девушка прикорнула на его плече, прижавшись в поисках защиты, расслабившись и умиротворившись в тепле его рук… Все страхи, все мрачные мысли улетучились — Гарри вдруг почувствовал какую-то новую силу, уверенность и решимость — с доверием и надеждой ему вручено живое сердце…
"Я должен защитить и сберечь!"
…Гарри открыл глаза, — луч солнца надоедливо щекотал веки. Но ещё до того, как он вспомнил произошедшее этой ночью, в груди разлилось удивительное чувство — переполненности счастьем. Он ощущал внутри себя сверкающую чашу, полную до краев, и чтобы не расплескать из неё ни капли, не хотелось даже двигаться.
