– Никакого заговора я не устраивала. А моя личная жизнь тебя не касается, как и твоя – меня. Это не я сплю со всеми, кто хоть отдалённо напоминает человека, – мне было нечего терять, и я постаралась вложить в свой тон такие же нотки, что слышались в его, но не смогла. Голос надрывался и дрожал из-за волнения. Я вскочила с кровати и встала прямо перед ним в полный рост, вздёрнув голову и выпрямив спину, как полагается принцессе, но голос подвёл. Я собиралась высказать ему все мысли на этот счёт, но фигура в чёрном балахоне настолько грозно поднялась на ноги и оказалась выше меня, что слова застряли в горле, и единственное, что я могла делать – это смотреть в его совершенно безразличное лицо.
– Я имею на это право, а вот ты – нет, ты продала себя мне, забыла? – в ответ на эту фразу мне хотелось крикнуть, что я каждый день помню об этом, а теперь мне будут напоминать ещё и воспоминания истязаний, которые я перенесла ради него и по его просьбе. Хотелось бросить ему в лицо все претензии, накопившиеся за эти несколько дней, что мы не общались, и все подозрения, зародившиеся в моей голове после разговора с Аионой, но я не могла. Я смотрела в глаза Бога смерти и не могла поверить тому, что видела там. Где-то в их зелёной глубине я видела боль, и это поразило меня. За всей маской суровости, жестокости, безразличия он тоже скрывал боль, если мне не привиделось. Меня разрывало изнутри и с этим следовало что-то делать. Да о чём вообще идёт сейчас речь? Мы не женаты, ни разу не провели вместе ночь, даже не целовались и не состоим ни в каких романтических отношениях. Ни я, ни он не имеем права высказывать друг другу всё то, что здесь сейчас прозвучало именно в этом плане. Сглотнув ком в горле, я ляпнула то, что пришло в голову, совершенно не подумав о последствиях:
– Между нами ничего нет, и мы не имеем права осуждать друг друга.
– Будь это так, этот разговор не состоялся бы, – неожиданно рявкнул он, приблизившись к моему лицу так близко, что я ощущала непривычно холодное дыхание на своей коже и уже была уверена, что Хенорп сейчас поцелует меня, но он этого не сделал и вновь отстранился продолжив. – Я Бог смерти, Вентира, и если я кому-то верен, то верен до самого его конца, – на секунду мне показалось, что в том, как звучал теперь голос Хенорпа, слышалось разочарование и печаль. Я ничего не понимала и меня бесила манера этого существа никогда не говорить прямо и всё скрывать, даже свои чувства, а они у него определённо были, но прятались там, где никто не мог их увидеть.
– В твоей верности моему отцу никто никогда и не сомневался, но точно не мне, – аккуратно заметила я, не веря, что Бог смерти сказал именно то, что имел в виду, и едва заметная дрожь не покидала меня. Хенорп действительно только что заявил, что если бы между нами ничего не было, то этот разговор не состоялся бы? Неужели, это могло что-то означать? Между нами что-то есть, а я и знать не знаю? Я не верила своим ушам и зарождающимся в голове мыслям. Следовало поскорее отогнать их и не тешить себя ложными надеждами. Мне уже начало казаться, что мы говорим о совсем разном виде верности.
– Ну, Венториэль, пока был собой, как и Аиона, никогда не строил планов против меня, в отличие от некоторых, – пожал плечами Бог смерти и проследил за тем, как я тяжело вздохнула, обошла его стороной и присела на кровать, сложив руки на коленях. Ладони тряслись, и я пыталась их успокоить, и он прекрасно видел это. Слёзы всё же появились на глазах, но я быстро предотвратила их дальнейшее распространение и моментально смахнула. Пора заканчивать этот диалог, который ни к чему нас не приведёт, ведь ни один из нас не скажет то, что должен и хочет услышать другой. Я не признаюсь, что собиралась предать его, ведь этого не было, а Хенорп никогда не скажет, что любит меня или хотя бы может полюбить.
– Я не говорила ей, что намереваюсь поступить так, как она решила. Я озвучила, что мой отец не входит в список тех, кого я собралась спасать, и что ты будешь уничтожен вместе с миром, если в тот момент Венториэль ещё не будет спасён. И то и то – правда, и ты знаешь это лучше меня. Я сказала ей то, что она хотела услышать, и услышала от неё то, что было нужно мне, – мне удалось взять себя в руки и побороть приступ неконтролируемого выброса эмоций. Самым обидным во всём происходящим для меня стало то, что Хенорп перестал называть меня “дорогая моя” или как-то в этом духе, что делал постоянно с заключения нашей сделки. Словно он намеренно исключил из своих слов эти, сообщая мне степень ярости, что кипела внутри него, и оставалась тайной для окружающих. Осознание отсутствия подобного обращения и отрезвило, и помогло затолкать всё поглубже внутрь себя. Разгребать потом буду, одна, ночью, в подушку.
– Единственный вариант того, как спастись от уничтожения мира, полагаю, – неожиданно спокойно заметил Бог смерти, повернувшись ко мне лицом, но пока не возвращаясь на кровать.
