— Милый, но она хочет показать мальчика тебе. Говорит, он пригоден для того, чтобы прислуживать самому султану…
— Чем же тебя подкупила эта Лейлах? И ты не ревнуешь? Может, мальчик будет красивее тебя, и я буду смотреть, как он танцует чаще, чем проводить с тобой ночи? — султан явно насмехался над женой.
— Ай, не верю твоим словам, милый! Ты не такой! Но красивый мальчик вырастет в красивого юношу, и тогда…
-… и тогда ты будешь смотреть, как он танцует? — Борух отправил в рот вторую сливу. — Места в гареме я ему не дам: мальчики быстро взрослеют, а твоя бабушка Лейлах вряд ли желает парню судьбы евнуха. Поэтому я могу взять его в помощники моего драгомана, то есть — переводчика. Красивый дипломат всегда может запудрить мозги хоть царю, хоть псарю. А верность его мы обеспечим… Так и поступим. Пусть приводит, я посмотрю. Если же мальчик страшен, как иблис, то отправим его на кухню: постигнув мастерство изысканных блюд, он станет султаном султанов, ибо я не знаю ни одного султана, который может обходиться без пищи. Зато очень часто нашего брата травят, — Борух съел ещё одну сливу.
— Скажи ей, пусть ведёт. Я устал уже, — и просунул пальцы сквозь решётку. Баш-кадын поцеловала руку мужа и поспешила к Лейлах: за эту весть бабушка обещала дать ей волшебный состав, уничтожающий седину. Один шаг до вечной молодости, ах!
— О, великий султан, вот тот самый мальчик, внук старухи Лейлах, — отрекомендовал глава стражи и впихнул в султанский личный хаммам мальчишку. Бабку, понятно, оставили снаружи. Султан посмотрел на вошедшего, мановением руки удалил стражу и лично подошёл к мальчишке. Тот был ослепительно красив, как Борух и предполагал: большие глаза, как у оленя, тонкая талия, выразительный рот. Страшного мальчишку вряд ли сватали бы в султанский дворец.
— Вырастешь — будешь брать любую женщину по щелчку пальцев, малыш, — он приподнял лицо мальчика за подбородок и добро улыбнулся. — Ну, что молчишь?
Паренёк вырвался, отступил на шаг и показал, что немой.
— Но слышишь? — уточнил Борух.
Мальчишка кивнул.
— Да ты подлинное сокровище! Сколько в мире болтливых мальчишек, а мне достался немой! Что же, никаким драгоманом тебе не быть, зато станешь хранителем султанских секретов и послом по особым поручениям. За такую честь даже главный визирь сам откусил бы себе язык, но не может этого сделать. Знаешь, почему?
— Он настолько старый, что у него во рту не осталось зубов! — искромётно пошутил Борух, сам посмеялся, и настроение у него улучшилось ещё больше. Он встал, походил из угла в угол, подметая пол роскошным белым халатом из нежнейшей махры, и позвонил в колокольчик. Вошел служитель хаммама.
— Ты, безымянный, приведи ко мне визиря и человека с сундуком!
Не прошло и пяти минут, как перед султаном предстал красный, распаренный визирь (у которого и вправду во рту болталось всего три зуба) и огромный чёрный араб, у которого к шее, поясу и запястьям был прикован небольшой ларец. Борух порылся в ларце, достал лучистую звезду на зелёной ленте и навесил мальчику на грудь.
— О великий султан! — бухнулся на колени визирь. — Ты даёшь этому безродному орден Льва и Знамени?! За что? Даже у меня его нет!
— И не будет, старый пень, если ты будешь вести себя как отставленная жена. Это — ухо султана, считай, моя часть. Что, я не могу наградить своё ухо орденом? Отказываешь мне в этом праве?
— Нет-нет, о великий, я просто не понял сразу, прости! Но что ж твоё ухо ходит в таком затрапезном наряде?
— Для того я тебя и позвал: мальчишку — пока не знаю, как назову его, пусть будет пока Али, — одень и накорми, дай ему лошадь, во дворце комнату рядом с моей. Бабке, что ждёт снаружи — вынеси мешок с тремястами динарами, заслужила. А этого… глаз с него не спускай, чтобы не сбежал. И знай: мальчишка — немой, не мучай его расспросами. Иди!
Визирь и человек-сундук, пятясь, вышли прочь. Борух задержал кийну:
— Не знаю, как тебя назвали, да это и неважно. Скажи, ты умеешь писать и читать, Али?
Кийну кивнул.
— Твоя задача — слушать то, что будут говорить при тебе. А они не станут опасаться. Запоминай всё, что касается меня, моей семьи, государства и вообще всего, что покажется важным. Сейчас, когда поедете во дворец, визирь будет бубнить, чем он недоволен. Запишешь и отдашь завтра утром, после намаза. Но не показывай, что слышишь: люди ведь думают, что раз ты немой, то и глухой… И так будешь писать обо всём. Это и будет твоя служба.
Кийну кивнул.
— Не справишься — казню, — улыбнулся Борух, но стало понятно, что он вовсе не шутит. Кийну кивнул в третий раз, после чего был отпущен.