Отец Сильвикола одарил Агнесс долгим взглядом.
– Ты права. Действительно, и его преподобие епископ, и святи отец генерал Карафа искали объяснение тому, как нечто подобное вообще могло произойти. – Он невесело улыбнулся и снова щелкнул пальцами. – Приведите свидетеля.
Андреас открыл рот, но Карина, успевшая привести в порядок растрепанные волосы и прийти в себя, ткнула его локтем в бок. На этот раз зал покинули двое приставов. Слуги перед дверью почтительно расступились. Александра попыталась поймать взгляд хоть одного из них, но все они избегали смотреть на нее. Белый огонь все еще горел в ней ледяным пламенем. «Так вот как они чувствовали себя двадцать лет назад, – подумала она, с трудом справляясь с растущей паникой. – Вот как они чувствовали себя, когда их выдергивали из домов, швыряя им в лицо абсолютно нелепые обвинения. И с тех пор ужас лишь увеличился».
И тут она заметила внезапное движение и развернулась, и прежде чем ее глаза сфокусировались, она уже знала, что происходит, и новый ужас захлестнул ее. Охранников осталось лишь трое! Мельхиор…
Но это был не Мельхиор, это был Андреас. Он не унаследовал ни быстроту, ни решимость своего отца, только крупную бычью фигуру, однако он уже ударил одного из приставов и с криком повернулся к следующему. Рука его двинулась назад, готовясь нанести новый удар. Пристав нагнулся, пропуская удар, и снова выпрямился, сжав руку в кулак. Он врезал Андреасу, по инерции развернувшемуся вполоборота, в ухо, и тот стал заваливаться вперед. Сапог поднялся вверх и скользнул прямо под шатающиеся ноги Андреаса. Грузный мужчина рухнул на пол. Пристав подскочил к нему и поднял копье, направив его тупым концом вниз. Карина закричала. Тупой конец копья врезался Андреасу в почку, он выгнулся и закричал. Копье поднялось во второй раз…
…а затем по комнате пронесся вихрь порхающих рукавов, по воздуху пролетела шляпа, теряя перья, копье скользнуло над полом, и вот уже пристав лежит на животе, а Мельхиор прижимает ему колено к пояснице, обхватывает левой рукой его шею, а правой давит на затылок. Правая рука Мельхиора, затянутая в перчатку, схватилась за толстый пучок волос и с такой силой повернула голову мужчины, что у того глаза вылезли из орбит, а язык вывалился изо рта. Шляпа Мельхиора покатилась по паркету и врезалась в стену. Молодой человек поднял глаза и увидел отца Сильвиколу.
– Остался один лишь дюйм, – заявил он и еще немного повернул голову пристава. Пристав загребал руками воздух и хрипел. – Или полдюйма. У него чересчур слабые шейные позвонки как для его профессии.
Отец Сильвикола ничего не ответил. Он лишь слегка качнул головой. Взгляд Мельхиора переместился туда, куда он указывал, а за ним последовал и взгляд Александры. Третий пристав схватил Карину сзади. Одной рукой он прижимал ее к себе, другой держал эфес рапиры. Кончик лезвия вонзался в горло Карины. Веки женщины подергивались, губы дрожали. Она не сводила глаз с Мельхиора. Тот снова перевел взгляд на отца Сильвиколу.
Иезуит пожал плечами.
Мельхиор отпустил пристава, встал и отступил в сторону. Пристав, шатаясь, поднялся и стоял, покачиваясь, перед Мельхиором, глядя на него налившимися кровью глазами. Его горло издавало булькающие звуки.
– Давай уже, идиот, – сказал Мельхиор.
Пристав с такой силой ударил его кулаком в лицо, что по инерции сделал два шага вперед. Мельхиор врезался в стену и сполз по ней на пол; взгляд его остекленел. Он пробовал оторвать себя от пола, но колени подогнулись, и он упал на четвереньки рядом с Андреасом. Пристав подскочил к нему.
– Довольно! – резко приказал отец Сильвикола. – Хватит!
Пристав помедлил, но затем встряхнулся, сплюнул на пол и подобрал свое копье. Массируя затылок, хрипя и задыхаясь, он снова встал навытяжку. Третий пристав оттолкнул Карину, вернул рапиру в ножны и дал пинка товарищу, которого своим неожиданным нападением обезвредил Андреас. Мужчина застонал и откатился в сторону, все еще находясь в полубессознательном состоянии. Карина опустилась на колени и задрожала. Мельхиор, опираясь на плечо Андреаса, несмотря на ватные ноги, поднялся сам и помог встать брату. Лицо Андреаса посерело, из уха у него бежала кровь, и при первом же шаге он опять чуть не рухнул на пол.
– Тысячу раз я говорил тебе: если бить, то так, чтобы во втором ударе нужды не возникало, – простонал Мельхиор. – Ты меня вообще когда-нибудь слушаешь?
Андреас попробовал слабо улыбнуться. Карина заплакала.
– Вы – проклятая душа, отец Сильвикола, – тихо произнесла Агнесс. – Если бы у вас было зеркало, вы бы плюнули на собственное отражение.
Отец Сильвикола оскалился.
– А как насчет тебя? – парировал он. – Не окрашивается ли стекло в черный цвет, когда ты глядишься в него?
