Горничная завизжала. Отец Сильвикола толкнул ее так, что она упала на пол, под ноги Александре.
– Ведьма! Ведьма!
Девушка кричала и пыталась отползти назад, но иезуит снова толкнул ее вперед. Александра невольно протянула руку, чтобы помочь ей, однако горничная только сильнее закричала и поползла к ногам отца Сильвиколы.
– ВЕДЬМА!
– О, Боже! – визжала горничная.
– ТЫ СЛУЖИЛА ВЕДЬМЕ!
– Не-е-ет! Господь на небесах, защити меня.
Александре показалось, что здание пошатнулось. Ее охватил ледяной холод. Служанка прикрыла глаза одной рукой…
– ВЕДЬМА!
– Святая Мария, Матерь Божья, помолись за меня!!
…а другую, сжав в кулак, протянула к Александре. Ее указательный палец и мизинец были оттопырены.
– ВЕДЬМА!
– О, Бо-о-оже!
– ВЕДЬМА!
Служанку начала бить дрожь.
– Ведьма! – с трудом произнесла она, стуча зубами. – Ведьма…
Отец Сильвикола отступил на шаг.
– Уберите ее, – бросил он через плечо.
Один из приставов схватил всхлипывающую девушку за руку и бесцеремонно потащил к двери. Глаза Александры горели. Она не сводила взгляда с лица иезуита. Понимание холодным огнем жгло ее сердце. Чтобы вознамериться отправить сотни мужчин, женщин и детей на костер, потребовался больной дух; чтобы привести этот план в исполнение, требовалось огромное количество слабовольных, боязливых, фанатически настроенных, внушаемых, думающих только о собственной безопасности людей – людей, которых каждый день видишь на улице. То, что больную голову сменили, а над теми частями тела, которые еще оставались в живых, шел процесс, не означало, что не осталось больше слабовольных, боязливых, фанатически настроенных, внушаемых, думающих только о собственной безопасности людей. Они не изменились, и они не колеблясь снова примутся выкрикивать то, что научились выкрикивать двадцать лет назад. И с растущим ужасом Александра вспомнила о том, что архиепископ Иоганн Филипп, организовавший процессы против охотников на ведьм, находился не в Вюрцбурге, а на мирных переговорах в Мюнстере.
– Вот свидетельница, – послышался голос одного пристава. Александра обернулась. В зал ввели монахиню. Она избегала встречаться взглядом с Александрой.
– Мать настоятельница, – произнес отец Сильвикола, – прошу, говорите.
– Доверенная мне послушница, – бесстрастным голосом начала монахиня, – поведала мне о том, как она пыталась воспрепятствовать проведению колдовских обрядов над больным ребенком. Но вместо того чтобы прислушаться к ней, ей стали угрожать, после чего и вовсе вышвырнули из дома. Ребенок был обречен; ничто не могло спасти его, кроме применения черной магии.
– Вы можете сказать мне, мать настоятельница, находится ли та, которая применяла черную магию, в этом помещении?
Александра закрыла глаза. Было совершенно очевидно, что сейчас произойдет, и она с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться.
– Моя послушница дала четкое описание, и я могу узнать этого человека в лицо, – услышала она голос матери настоятельницы. – Она вон там… Вот она!
– Открывай глаза, ведьма! – прошипел отец Сильвикола. Александра подняла веки, тяжелые, будто налитые свинцом.
Палец монахини указывал…
Сердце Александры пропустило один удар.
…указывал на Агнесс. А затем он описал полукруг.
– И… вот эта!
Карина закричала.
– И он тоже!
– Какая наглость! – проревел Андреас.
– И вон тот.
– Постыдилась бы, старуха, – заметил Мельхиор.
Палец опустился.
– Больше вы никого не узнаете, мать настоятельница?
Александра не сводила с монахини растерянного взгляда. Настоятельница мельком посмотрела на Александру и тут же резко отвела глаза. Она опустила голову.
– Нет, больше я никого не узнаю, – прошептала она.
– Вы можете идти, мать настоятельница.
Старая монахиня молча выскользнула из комнаты. Александра посмотрела ей вслед. Затем повернулась и перевела взгляд на отца Сильвиколу.
– В какие игры ты играешь, подлец?
– Кажется, бедное дитя ошиблось, – заметил отец Сильвикола, кивнув на все еще плачущую горничную у дверей.
– Я покончу с тобой, ты, лживый кусок дерьма! – рявкнула Александра.
– Наконец-то первое слово правды, сестренка, – поддержал ее Мельхиор, но замолчал, когда копье сильнее прижалось к его горлу.
– Само собой разумеется, девочка, которую ты «спасла», также стала добычей дьявола, как и все остальные. Только огонь может очистить заблудшие души.
Александра ничего не ответила. В ней горело немое белое пламя, из-за которого было трудно дышать. Когда Агнесс взяла слово, Александре пришлось прилагать усилия, чтобы понять, о чем говорит мать.
– Впечатляющее выступление, отец Сильвикола. Вы только об одном забыли: если вы устроите здесь, в Вюрцбурге, новый процесс над ведьмами, архиепископ Иоганн Филипп вернется из Мюнстера быстрее, чем вы успеете произнести слово «инквизиция», а с собой он привезет и генерала вашего ордена. Никто из них не допустит, чтобы вы вернули к жизни это безумие, а вы вряд ли назовете им свои настоящие мотивы. К тому же обоим все еще не дают покоя печально известные заботы епископства и Общества Иисуса, связанные с их причастностью К девятистам убийствам. Вы нас испугали, но не убедили.
