— Вещи жены хозяина, — на кровати разложено несколько платьев, самых простых: без оборок и рюшек, популярных когда-то. — Чистые и свежие, — успокаивает он, заметив, по-видимому, отвращение на моем лице: никогда не носила вещей покойников. — Еду принесу чуть позже.
Он уходит, не дождавшись слов благодарности. Закрывается дверь, слышатся удаляющиеся шаги, и только после того, как они затихают, я подхожу к постели и касаюсь пальцами ткани платьев.
— Что будет дальше? — задаю вопрос, не глядя на Самаэля, застывшего в углу.
Стыдно. Не знаю, понял ли он, что произошло со мной, когда увидела того монстра, и все равно не могу заставить себя взглянуть на него. У меня над головой будто огромная неоновая вывеска с надписью: "сыкуха".
— Мы останемся здесь, – повторяет он, не знаю в какой раз, не замечая моей нервозности и того, как переминаюсь с ноги на ногу.
— Зачем? — беру с кровати первое платье и подношу его к себе, стараясь представить, как оно станет на мне смотреться. Это немного отвлекает. — Мы нашли этот дом, так по какой причине должны остаться здесь?
— Это приказ королевы.
— Ну, раз приказ, — у него на все один ответ.— Тогда если я сойду с ума в этом месте, прояви немного благородства и убей сразу, избавь от мучений.
Забираю платье в ванну и, скинув полотенце, влезаю в тряпку покойницы. Оно почти впору, чуть свободно в груди, но этого почти не заметно. Еще жена некроманта была выше меня, а значит, подол платья волочится по полу, заставляя поднимать ноги выше, а рукава приходится завернуть. Собственная одежда сушится здесь же на специальной сушилке. Хотя какой от нее толк: штаны изодраны, на рубашке не хватает рукава, разве что, нижнее белье еще пригодится.
Дверь вновь отворяется, пропуская Дворецкого с подносом.
— Вам понадобятся свечи, я позаботился об этом.
Он указывает рукой на вход — и в комнате появляются еще несколько существ, неся по паре подсвечников каждый. Меня передергивает от их вида: самые настоящие жертвы больной фантазии, нечто, бывшее, наверное, женщиной с вывернутыми назад коленями, и низенькое нечто с непропорционально огромной головой, как у больного гидроцефалией. Бросаю взгляд на Самаэля. Он все еще в углу, все еще никуда не ушел, а значит, я могу стоять на месте без попытки запереться от всего этого подальше.
— Какие еще будут указания? — трое монстров замирают, смотря на меня, у того — с огромной головой — совершенно белесые глаза, словно у слепого, а что-то, по-видимому, все же женщина, улыбается мне, демонстрируя черный провал рта без зубов.
—Ничего не нужно, — нахожу в себе силы ответить спокойно.
Эти двое глядят с такой преданностью во взгляде, как бездомные щенки заглядывают в лицо своего нового хозяина. Этот взгляд так и говорит: "Ты взял меня к себе, теперь я вечно буду с тобой, делай что хочешь, я никогда тебя не оставлю". Не слишком радужное будущее — иметь при себе с десяток ручных чудищ, о нраве которых известно пока так мало.
— Хозяин, — шамкает беззубым ртом создание, протягивая вперед руку.
— Нет, — одергивает ее Дворецкий грозным голосом, сурово смотря единственным своим глазом. Ему подчиняются.
Вновь остаемся с Самаэлем одни, я разглядываю принесенную на подносе еду. Все выглядит вполне съедобно и пахнет не хуже. Вижу мясо на тарелке, политое каким-то красным соусом, а еще овощи и, кажется, картофель. Бокал для вина с прозрачной жидкостью, а еще чайник и чашка.
— А они неплохо здесь живут, — подцепляю вилкой кусок неизвестного мяса и оборачиваюсь к воину. — Не хочешь стать моим дегустатором? Скажешь мне, чье это мясо, разговаривало оно при жизни или нет.
Мужчина мою шутку не оценивает, я фыркаю и отворачиваюсь. Убираю мясо и перехожу к овощам. Надеюсь, на их удобрения не пошли человеческие останки. Начинаю тщательно прожевывать пищу, повторяя про себя слова тети, сказанные ею в моем далеком детстве: "Ты можешь не знать о своей силе, пока не попадешь в ситуацию, когда не останется ничего другого, кроме как быть сильным". Кажется, для меня это время пришло.
***
Клаудия жалеет, что не родилась глухой, в очередной раз слыша вопли того, кого им привезли для опытов.
Женщина, крепко прикованная к каталке, уже не рвется: введенные ей препараты действуют безотказно, она лишь может кричать и прожигать взглядом своих мучителей. Клаудия подходит к ней, боится смотреть в лицо, ведь она смотрит в ответ, и девушка умирает каждый раз, проводя очередной осмотр. Она чувствует себя чудовищем.
Когда Мадлен привезли в лабораторию, Тодд посчитала это шуткой, посмотрела на своего коллегу и улыбнулась. Но все оказалось совершенно не тем, чего они ждали, согласившись на работу под началом мистера Андраса.
Клаудия попыталась выйти из помещения, найти работодателя, поговорить с ним об абсурдности предложения ставить опыты над живым человеком. Ее из лаборатории не выпустили, ни в тот вечер, ни через день.
