Пока хухморчик и хозяйская дочь занимались меховым ковром, старая невестка Яломатке затащила в дом просушенную оленью шкуру, явно не сегодняшнюю, а содранную с другого зверя накануне. В её руке появился интересный инструмент: толстая палка с выдающейся каменной пластиной посередине. Женщина обхватила эту палку за оба конца и двигала ею вдоль расстеленной по ногам шкуре. Пластина скребла по мездре, которую то и дело смазывали некой дурно пахнущей субстанцией, что из чума хотелось бежать вон.
– Что это такое? – из последних сил спросила я, прикрыв нос рукавом.
– Так рыбьи потроха с протухшей икрой. Они хорошо оленью кожу размягчают, что всё лишнее с неё вмиг соскребается. Мягкая шкура потом будет, хорошую парку их неё можно сшить.
Всё, этой информации мне хватило, чтобы выбежать на свежий воздух. Подумать только, тухлая икра! Почему бы не привезти из Сульмара вместе со швейной фурнитурой ещё и уксус – им ведь куда приятней выделывать шкуры.
Оглядевшись по сторонам, я увидела, что караван из соседнего чумовища уже прибыл, и вовсю идёт сборка чумов. Сначала на свободный участок мужчины накидали срубленные ветви ольхи, потом по периметру воткнули длинные жерди, а их верхушки стянули вместе кожаным ремнём. Затем на высокий конический остов еле-еле накинули огромное полотнище, сшитое из оленьих шкур, и уже на него кольцо за кольцом нанизали берестяное зубчатое покрытие.
– Мы с палаткой дольше возимся, а тут такая махина.
Неожиданно за спиной возник Эспин. Я развернулась и поймала себя на мысли, что после вчерашней ссоры он впервые заговорил со мной. Ну, если не считать указания есть кровяной суп и не обижать хозяев.
– Как думаешь, – решилась я спросить Эспина, – эти люди обижаются на нас?
Эспин посмотрел на меня, потом на бедных кочевников, что начали вносить свои пожитки в установленный чум, и спросил:
– За что им на нас обижаться?
– Они ведь приняли нас в своём чумовище как дорогих гостей, а ты их просто продал Яломатке.
– Я что сделал? – изобразил удивления Эспин.
– Они ведь теперь фактически в рабстве, – пояснила я свою мысль, что теперь не давала покоя. – Ты же слышал, что сказал Яломатке. Эти люди будут работать на него за кусок мяса, а кто не справится, того он просто выгонит в тундру на голодную смерть.
– По-моему, он их просто стращал.
– А что, если нет? Ты же видел их лица, как они не хотели перекочёвывать к этому чумовищу. Эти люди знают что-то такое об Яломатке, чего не знаем мы. Они ведь были готовы умереть, лишь бы Яломатке не пленял их.
– Я не пойму, чего ты от меня хочешь? – заметно помрачнел Эспин. – Это ведь ты уговаривала их не накладывать на себя руки и искать другой выход из ситуации. Я его и нашёл. Чем ты теперь не довольна?
– Мне их жалко, – честно призналась я. – Яломатке – злой человек.
– Это уже не наша проблема. Завтра мы отсюда уедем и больше никогда не вернёмся.
Сколько же равнодушия и пренебрежения в этом ответе, просто поразительно.
– Это ведь так удобно, правда? – не сдержалась я. – Натворить дел и сбежать, чтобы не отвечать за последствия. Признайся, ты просто злопамятен и до сих пор не можешь простить этим людям медвежью охоту. Думаешь, что тебя хотели скормить чёрному деду, и потому убедил Яломатке забрать этих людей себе.
– Я хотя бы что-то сделал, а не занимался пустыми разговорами, – процедил Эспин и поспешил развернуться, чтобы вернуться в чум.
Ну вот, примирения не получилось, и теперь мы ещё больше рассорились. И почему так происходит? Я слишком много говорю, или Эспин слишком остро на всё реагирует? Что-то он слишком раздражителен в последнее время. Наверное, тяготы похода дают о себе знать. Лишь бы Эспин не достиг точки кипения и не потребовал поворачивать назад. Если это произойдёт, я не смогу одна двигаться дальше. Даже с Брумом. Был с нами Зоркий… Нет, и с ним я бы не смогла в одиночку ставить палатку и рубить ветки на костёр. А если бы с нами был Вистинг… Нет, с этим ужасным человеком я бы побоялась идти куда-либо вдвоём. Если бы только рядом с нами был ещё и Эспин… Ну почему же всё не получается так, как я задумала?
Под конец дня, когда Брум успел пришить к ковру семь лоскутных оленей, хозяйка и несчастный жених Сулотынто постелили нам циновки для сна. Эспину досталось место позади занавеси в виде шкуры, наверное, самое тёплое в чуме.
Я посмотрела в сторону Эспина в надежде поймать его ответный взгляд и понять, что он сейчас чувствует, что думает обо мне. А он даже не глянул на меня и скрылся за шкурой. Сильно обиделся. Как же мы будем дальше идти на север? Ведь завтра Микальган довезёт нас до Многоглавых гор, и там мы останемся одни. Надо попросить прощение первой, надо себя пересилить и умерить гордость. Ради похода, ради дяди Руди.
Глава 53
Проводы из чума Яломатке в дальний путь выдались бурными, даже слезливыми. А всё из-за Брума – женщины категорически не хотели его отпускать:
– Меховой говорун, возвращайся к нам, мы всегда будем тебе рады. И угощение приготовим, самое лучшее.
