– Так ведь богатых рыбаков не бывает, только оленеводы. Вот мой отец и братья сколько ни трудились всё лето, а всё равно мы зимой голодали. А оленеводы всегда сытые, в любой день могут оленя забить и наесться. Случалось, когда мы от голода помирали, пригонял к нашему побережью своё стадо Карикиява. Когда его пастухи гнали оленей, вся тундра серела, так их было много. Карикиява очень богатый человек, оленей в его стаде не счесть, и с каждым годом их всё больше становится. А у твоего отца больше оленей, чем у Карикиявы?
– Я же говорю, нет у него никаких оленей.
– Совсем нет?
– Совсем.
– Тогда, как же твой отец может быть богатым человеком?
Я невольно улыбнулась и поспешила прикрыть рот рукавицей. Какая же Тэйми непосредственная. Ну да, откуда ей знать, что такое деньги, и как ими пользоваться. Раз мерилом богатства на этом острове являются необъятные оленьи стада, то по здешним меркам Эспин и вправду голодранец.
– Твоя сестра что-то напутала, – улыбнулась Эспину Тэйминэут, – совсем ты не из богатого рода. И я из бедного. Не будет твой отец сердиться, что я без приданого в ваш дом приду. Или он богачку в свой дом хочет, да ещё со своим оленьим стадом? А что же делать? – теперь уже испуганно спросила она. – Никаких оленей у нас с роду не было, мы простые рыбаки.
– Так тихо, успокойся, – мягко осадил её Эспин. – Никакие олени моему отцу не нужны. А на счёт невестки… Ладно, скажу прямо, своей невесткой он хотел видеть другую девушку.
Тэйминэут пристально смотрела на Эспина, а он покосился на меня, и мне пришлось отчаянно замотать головой, лишь бы он не проговорился. Не хочу ссориться с Тэйми.
– Твой отец что же, сговорил тебя за неё, за ту, другую? Неужели как на острове, где в лесах живёт много медведей, вас ещё с колыбели друг другу обещали?
– Всё очень сложно, Тэйми, так сразу и не объяснить. Просто пойми, нам не дадут быть вместе.
Какую удобную отговорку он придумал, чтобы снова не вызвать гнев Тэйми на себя. А его слова её очень сильно расстроили, и это понятно. Правда, когда Брум объявил, что каша готова, Тэйми первым делом наложила еду в миску и преподнесла её Эспину, всё так же с обожанием следя, как он ест. Ничто не переубедит Тэйминэут отказаться даже от бедного безоленного мужа.
Словно почуяв запах гречки, Вистинг выбрался из своей палатки и пожаловал к завтраку. Отчего-то Эспин первым делом сказал ему:
– Вы правы, что-то тут нечисто. Кто-то здесь ночью…
– Не сейчас, Крог, – оборвал его Вистинг, зачерпывая из котла гречку.
– А в чём дело? – поспешила спросить я. – Что случилось ночью?
– Ничего особенного, принцесса. Кушай кашу, набирайся сил. Нам сегодня предстоит долгий поход.
То есть, у мужчин появились какие-то секреты, и Вистинг намекает, что это не моё дело? Как бы не так!
– Или вы оба расскажете, что случилось ночью, либо я никуда с вами отсюда не пойду.
– Ну, началось, – недовольно пробурчал Вистинг, а потом кинул недовольный взгляд на Эспина, – Крог, а вы будто не знаете свою кузину. Она же нам обоим сейчас проест печень, пока всё не вытянет.
– Она и так вытянет, лучше не сопротивляться, – апатично заметил Эспин. – Тем более, я сам не понял, что видел в темноте. Может, ничего и не было.
– Что ты видел? – тут же спросила я.
– Принцесса, дай всем спокойно поесть, а потом спрашивай.
Пришлось унять любопытство и смолотить гречку быстрее всех. Тэйминэут же вкуса каши совершенно не поняла. Конечно, это не рыба и не мясо, злаки для неё странная пища. Пришлось порыться и найти в своих запасах галеты. Их она тоже не смогла распробовать – непривычная еда. Зато шоколад ей сразу понравился. Конечно, как он может не нравиться, даже если пробуешь его первый раз в жизни.
Пока ездовые собаки завидовали Зоркому, я кормила моего пёсика остатками каши, Тэйминэут же отправилась снаряжать упряжку. Своих собак перед поездкой она слегка подбодрила сушёным уйком, ведь с полным желудком ездокам будет тяжело бежать. После быстрой трапезы она принялась одевать собакам на лапы кожаные тапочки и застёгивала им на груди ремешки. И уже у самой нарты Тэйминэут замерла, уставившись на снег под ногами. Я подошла к ней и тоже призадумалась.
Следы от нарты изрезали весь наст вокруг лагеря, вот только расстояние между полозьями было крохотным, словно от детской нарточки. Вот только она, гружённая, всю ночь простояла на другом конце нашего лагеря. Ведь никому не пришло бы в голову возить её за собой всю ночь вокруг нашей стоянки?
– Делать мне больше нечего, – отозвался на это моё предположение Эспин. – Я просто сидел у костра, подкидывал ветки и услышал в темноте какой-то шелест. Собаки проснулись, насторожились, но не лаяли. Как-то жутко сделалось, когда они все уставились в одну точку, а кто там стоял, я увидеть так и не смог.
– Может, зверь?
