Наследница порочного графа полностью

Дайнека решила, что представляться излишне, о ее существовании уже знают все обитатели пансионата. Пока они шли к десятому ряду, возле которого располагался приставной столик с лампой, осветитель плавно убавил общее освещение. Дайнека успела заметить, что в зале сидят человек двадцать пансионеров, среди которых есть знакомые лица. Устроившись неподалеку от Кожушкина, она обнаружила, что слева от нее сидит недавний знакомец, мрачный человек в очках – Бирюков. Справа – пансионатский шофер Квят.

– Здравствуйте, Виталий Самойлович. – Дайнека начала с Бирюкова.

– Приятно вас снова увидеть, – ответил он и заметил: – Имеете хорошую память на имена.

– Что да, то да, – согласилась она и обратилась к водителю: – Вы тоже здесь? Вот хорошо! Как ваши дела?

– Хорошего мало, – мрачно ответил Квят. – Два дня просидел в своей комнате, а тут плюнул – да ну его на фиг!

– Среди людей всегда проще, – поддержала Дайнека.

Кожушкин, между тем, взял со стола микрофон, щелкнул пальцем по сетчатому кожуху и сказал:

– Раз-два-три… Меня хорошо слышно? – его голос громоподобно разлетелся по залу.

На сцену вышла коренастая старуха на толстых ногах и, приложив к глазам ладонь козырьком, глянула в темный зал:

– Рафаил, не надо так надрываться, мы вас хорошо слышим!

– Не делайте мне замечаний, Роза Самуиловна! Ступайте за рояль и делайте вашу работу!

Продолжая ворчать, старуха захромала к роялю и мощно села, припечатав рояльный пуфик огромной, как печка, задницей.

– Кто объявляет?! – крикнул Кожушкин.

Чуть повернув голову, Роза Самуиловна обиженно проронила:

– Модест Мусоргский… Картинки с выставки… Богатырские ворота… – и тяжело опустила руки на клавиши.

– Удачное начало, очень торжественно… – вполголоса сказала Дайнека и склонила голову к Бирюкову: – Вы тоже будете выступать?

Он чуть заметно кивнул:

– Во втором отделении.

– Что будете делать?

– Бить чечетку…

Что-то подсказало Дайнеке, что это неправда.

– Зачем вы так шутите?

– Ну так не задавайте глупых вопросов.

Роза Самуиловна тяжело била по клавишам, изображая колокольный перезвон. Величественные звуки аккордами уносились в зрительный зал.

– Как вы устроились? – из вежливости спросил Бирюков.

– Хорошо.

– Простите, я забыл, кажется, мы уже говорили об этом в столовой.

– Еще мы говорили о том, кто такие артисты.

– Сегодня вас ждут иллюстрации, – пообещал Виталий Самойлович. – Советую досидеть до конца.

– Я так и планирую.

Прозвучал завершающий аккорд, пианистка встала из-за рояля и, не отходя от пуфика, поклонилась. Потом снова села.

– Очень хорошо! Спасибо, Роза Самуиловна! – громко сказал Кожушкин. – Что у нас дальше?!

Два старика вынесли стол и установили его на середине сцены. Один из них объявил густым, хорошо поставленным басом:

– Сцена из спектакля «Правда хорошо, а счастье лучше» по одноименной пьесе Александра Николаевича Островского. В роли Мавры Тарасовны – заслуженная артистка России Лукерья Темьянова. Роль Грознова исполняет Василий Михайлович Ветряков.

– Комик… – Бирюков сдержанно улыбнулся. – Забавный мужик. Сыплет шутками, которые всем надоели. Жаль его, с недавнего времени стал терять память.

– Болезнь Альцгеймера? – со знанием дела поинтересовалась Дайнека.

– Причина всегда одна.

– Значит, его переведут в третий корпус?

– Думаю, после Нового года. Дадут отыграть концерт и – прощай. Хотя, может, протянет и дольше.

– Это грустно.

– Я так не думаю. Я фаталист. Мы все когда-нибудь окажемся там. – Бирюков поверх очков взглянул на Дайнеку. – Разумеется, вас я не имею в виду.

Дайнека перевела взгляд на сцену, где в инвалидном кресле в старомодном чепце сидела Темьянова. Вокруг нее сновал щупленький старичок:

– Да ты помнишь клятву, свою клятву страшную?

– Ох, помню, помню. Как ее забудешь? Ну, чего ж тебе от меня надобно? – спросила Темьянова в роли Мавры Тарасовны.

Старичок стукнул кулаком по столу:

– Хочу стать к тебе на квартиру. Выберу у тебя гостиную, которая получше, да и обоснуюсь тут… – Он вдруг замялся.

Кожушкин подсказал в микрофон:

– …«гвоздей по стенам набью, амуницию развешаю»! Текст учить нужно, Василий Михайлович!

Темьянова бросила реплику:

– Ах, беда моей головушке!

Дальше снова заговорил старик в роли Грознова:

– А вы каждое утро ко мне всей семьей здороваться приходите, в ноги кланяться, вечером покойной ночи желать. И сундук тот, железный, ко мне в комнату под кровать поставь.

– Не нужно перевирать текст! – снова вмешался Кожушкин. – Я все слышу!

– Да как ты, погубитель мой, про сундук-то знаешь? – спросила Темьянова в полном соответствии с ролью.

– Грознов знает все, – неуверенно заметил старик.