Старческие голоса звучали надтреснуто и чуть хрипловато. Чувствовалось, в прошлом певицы попользовались ими как следует и теперь не слишком о них заботились.
Спев первый куплет, обе застыли в статичных позах, пережидая, пока Роза Самуиловна исполнит проигрыш. Вступив на втором куплете, дамы добросовестно закончили и его. Но в третьем куплете партнерша Васильевой взяла фальшивую ноту, и два голоса разошлись в уродливом диссонансе. Недолго думая Васильева залепила партнерше пощечину и стала бить ее веером.
– Немедленно прекратите! – крикнул Кожушкин. – Эй, кто-нибудь, оттащите ее!
– Я не слышала и не слушаю вас! – проорала Васильева, не отвлекаясь от драки. Потом резко обернулась и добавила, глядя на режиссера: – И не хочу слышать!
Ее оттащили. Рыдающую партнершу под руки увели за кулисы. Безобразная сцена не вызвала у зрителей особого удивления, скорее позабавила.
Репетиция продолжилась.
– Как видите, я был прав. Вот вам иллюстрация к нашему разговору, – Бирюков покинул свое кресло: – Прощайте, мне нужно идти.
Он ушел. Воспользовавшись случаем, с Дайнекой заговорил Квят:
– Мерзкая баба эта Васильева.
Дайнека поинтересовалась:
– Вы с ней знакомы?
– Возил как-то в город.
– Зачем?
– Все старики ездят в город. Кто в поликлинику, кто в больницу. Всех развожу я. У нас в пансионате одна легковушка. Правда, на мероприятия – в театр или в музей – они ездят группами и на автобусе.
– А куда вы возили Васильеву?
– Договорились в глазной центр. А ехать пришлось в Ивантеевку.
– Что значит пришлось?
– Васильева устроила скандал и велела отвезти ее в областной архив.
– Зачем? – удивилась Дайнека.
– А я знаю? – раздраженно спросил Квят. – Шесть часов ждал ее на морозе. Бензину пожег литров десять. Еле отчитался за перерасход. Завхозу пришлось ставить коньяк.
– А Васильева?
– Что Васильева? С нее как с гуся вода.
– Интересно… Что же она там искала?
Посреди выступления певческого секстета[9] из-за кулисы появился крупный мужчина. Он прошел к боковой лестнице и спустился со сцены. Затем, сопровождаемый всеобщим вниманием, пересек зал и, когда поравнялся с Рафаилом Кожушкиным, тот громко спросил:
– Ефим Ефимович, когда будет готов концертный задник?[10]
Не останавливаясь, мужчина коротко бросил:
– Не знаю!
– А кто знает?! – нервно вскрикнул Кожушкин, но так и не дождался ответа. Мужчина вышел из зала.
– Кто это? – спросила Дайнека.
– Завхоз Канторович, – ответил Квят.
Одновременно с тем, как на сцене заиграл струнный квартет, в зале появился Галуздин. Увидев его, Квят испарился.
Приблизившись к Дайнеке, следователь склонился и негромко сказал:
– Нужно поговорить. Идемте отсюда.
Они прошли в Римскую галерею.
– Теперь, на свету, вы можете рассмотреть древнеримские барельефы, – сказала Дайнека.
– Мне не до этого. Людмила Вячеславовна, для вас есть задание.
Она даже ушам своим не поверила:
– Прямо конкретное?
– Конкретнее не бывает. Знаете такого человека – Ветрякова Василия Михайловича?
Дайнека кивнула:
– Сегодня на репетиции он играл в сценке.
– Отлично. К нему приехал племянник. Временно проживает в комнате старика в качестве гостя.
– Давно?
– Что?
– Давно, спрашиваю, приехал? – повторила Дайнека.
– В том-то и дело, что за три дня до покушения на Безрукова.
Она заинтересовалась:
– У вас есть подозрения?
– Я бы так не сказал. – Галуздин поковырял пальцем гипсовый плюмаж римского воина. – Дело в том, что этот племянник отсидел срок за убийство.
– Бывает, что преступники исправляются, – великодушно предположила Дайнека.
– Не такие, как он. У такого за первой ходкой будет вторая.
– Что мне делать?
– Завести знакомство. Разговорить. В общем, вы понимаете.
– Сколько ему лет?
– Около сорока.
– Как выглядит?
– Скажу грубо, но образно, – предупредил следователь.
– Говорите, – разрешила Дайнека.
– Он выглядит, как высранная слива. И зубы у него наполовину закончились.
– Ужас… – только и сказала Дайнека.
– Если вы против, я не настаиваю.
– Да нет уж… Попросили, значит, поговорю и присмотрюсь.
– Вот и ладно, – улыбнулся Галуздин.
Чуть помедлив, Дайнека спросила:
– Вы еще не слышали?
– О чем?
– Татьяна Ивановна вам не рассказывала?
– Я не видел ее. Вы расскажите.
– Позапрошлой ночью в комнату старухи Темьяновой залетела крылатая женщина в белой одежде.
Следователь, глядя на Дайнеку, хранил молчание.
Она добавила:
– А в углу за шкафом стоял черный бес.
– И только-то? – равнодушно спросил Галуздин. – Признаюсь, не такой информации от вас ожидал.
– Напрасно издеваетесь, – сказала Дайнека. – Мы все сбежались на крик. Бес хотел задушить старуху. Я сама видела синяки у нее на шее. И он, кстати, походил на низкорослого мужичка.
– Среди пансионеров таких видели?
– Нет, не заметила.
– Что еще сказала старуха?
– Начнем с того, что это случилось с Темьяновой Лукерьей Семеновной, между прочим, заслуженной артисткой России.
– Здесь таких полно. Есть даже народные.
– Она проснулась ночью оттого, что распахнулось окно, и в комнату влетела женщина на двух белых крыльях.
– Возможно, на хорошей скорости зашла медсестра. Ее халат старуха приняла за белые крылья.
