Она просила Господа о своем сыночке Валериане. Като права – если Алеша и откроет, где прячется Марфа с дитятком, он младенца не тронет, он лишь смерти своей несчастной супруги добивается. Так что придется жить врозь – чтобы не бегать втроем по всей столице, ночуя где придется и рискуя здоровьем Валериана. А так – Марфа останется в той комнатке на Васильевском острове, а деньги у нее есть – все деньги у нее и остались, но это хорошо, ей нужно растить дитя… да пусть черненькое, все равно ведь родное!..
Она просила Господа и об Алешеньке – чтобы просветил и умудрил ополоумевшего от беды мужа. Она простила Алешеньку – и хотела, чтобы Господь его так же простил. И, конечно, чтобы разъяснилось это странное дело с сыночком.
О загадочной девице-иноземке, которая спасла ее от смерти и попросила о такой небывалой помощи, Анетта тоже просила Господа. Дело диковинное – да ведь другого способа спасти свою жизнь у Анетты нет, а при Като она будет иметь и пищу, и крышу над головой, пока не кончится чума и не удастся найти родителей. Подслушивать и пересказывать – нехорошо, но грех ли, если пересказываешь правду?
Наконец и двух пьяных мужчин помянула в своей молитве Анетта – рабов Божиих Михаила и Глеба. Как не помянуть – они были к ней добры.
После молитвы на душе немного полегчало. Анетта поднялась и повернулась спиной к подруге.
– Расшнуруйте меня, Като, прошу вас, – сказала она по-французски.
– Я вижу, вам не нравится выполнять мои поручения, – ответила Эрика и занялась шнурованьем.
– Отчего вы так решили?
– Оттого, что вы, придя, первым делом стали молиться. А вы знаете, как для меня важно понять, что затевают эти два человека.
– Да, знаю. Но и не молиться я не могу. Я, сколько себя помню, утром и вечером молюсь. Так надо.
– У вас такая строгая вера? – удивилась Эрика. За то время, что она провела в Царском Селе, ни Михаэль-Мишка, ни Воротынский в соблюдении обрядов замечены не было, а Маша с Федосьей главным образом крестились на каждом шагу и по всякому поводу да в понедельник и среду не подавали на стол мясное с молочным.
– Я никогда не думала об этом, – помолчав, ответила Анетта. – Это моя вера, я с детства к ней привыкла. Я не думала, что она кому-то покажется строгой…
– Она для вас важнее всего? – сердито спросила Эрика.
– Я обещала, что буду вашим верным другом и все для вас сделаю. Я не переменчива, коли что сказала – так оно и будет! Но, но… но я никогда не подслушивала… и я чувствую себя страх как неловко…
– Вас растили сущим ангелом, – сказала Эрика. – Меня тоже. Но отчего-то я, если бы нужно было помочь другу или подруге, сперва помогла бы, а потом молилась, да еще так долго…
Анетта скинула расшнурованное платье и пошла в угол, где висел над тазом старинный медный кувшин-рукомой. Спустив с плеч сорочку, она стала обмывать грудь. Потом ополоснула лицо и вытерлась длинным льняным полотенцем с красными узорами по краям. Все это время она молчала, повернувшись спиной к Эрике. Наконец подошла и села на край постели.
– Простите меня, Като, – сказала она.
Эрике стало не по себе. Сама она, попав в такое положение, оправдывалась бы так, чтобы обвинителю больше и в голову не пришло говорить всякие глупости. Очевидно, в Курляндии и в Санкт-Петербурге ангелов растили по-разному.
Курляндский ангел совершил сам с собой чудо – заставил сердце окаменеть. Лить слезы о погибшем женихе – оно, конечно, правильно, невесте и положено лить слезы. Если бы Эрика могла сейчас оказаться дома, в Лейнартхофе, она бы заперлась в своей комнате и рыдала месяц по меньшей мере, останавливаясь лишь для удовлетворения телесных нужд. Но комнатка с акварелями на стенках и вышитыми алфавитами в шкатулках была очень далеко. Так что нужно было искать другого выражения любви – рыдания не годились. Месть стала той формой, в которую отлилась минувшей ночью любовь, словно легкоплавкое олово. Все отныне было подчинено мести. Потом, когда князь Черкасский заплатит жизнью за подлый удар на дуэли, можно будет вздохнуть с облегчением и заплакать, – не раньше. Не раньше!
– О чем они говорили? – спросила Эрика.
– Они не называли имен. Разговор был о том, что здесь оставаться опасно. Они хотят спрятать вас в Санкт-Петербурге. Господин Нечаев даже знает подходящее место, где вас не найдут.
– Как забавно – и вам, и мне нужно продержаться всего лишь до того времени, как кончится проклятая чума, – сказала Эрика. – Тогда в столицу вернется мой брат, а вы сможете найти в Москве родителей. До этого времени нужно прожить хоть где-нибудь, хоть на чердаке…
– А вы не боитесь, что вас обвенчают насильно?
– Нет, не боюсь. Это венчание… оно будет недействительно. Любой священник это легко докажет.
– Как венчание может быть недействительным?!
