– О тебе, Соломон. Что на самом деле терзает тебя? Ты слишком мудр, чтобы мучить себя за прошлое, зная, что не виноват в нем. Скажи мне, любимый. Скажи и освободись.
Лежа в его объятиях, она считала удары сердца и успела досчитать до сорока, прежде чем он заговорил:
– Если ты спрашиваешь, я расскажу тебе, и тогда ты поймешь, какой я глупец. Хочешь узнать, что терзает меня? Сон, Билкис. Сон, приснившийся много лет назад, когда я только что стал царем.
«И когда с тобой была твоя Ависага, и жизнь расстилалась перед тобой, как златотканый ковер».
– Сон, который все еще терзает тебя? Может быть, я смогу растолковать его? Я умею толковать сны, это одна из обязанностей Матери Савы.
Он улыбнулся, касаясь непослушного локона, упавшего ей на грудь.
– Кажется, у тебя много обязанностей, Билкис. Есть ли у тебя удовольствия?
В его голосе звучал смех, и она ответила в тон:
– С тобой, любовь моя, обязанность – это удовольствие.
– Главное, чтобы удовольствие не стало обязанностью.
Настала ее очередь смеяться. Она провела кончиками пальцев по нежной коже возле его губ.
– Расскажи мне свой сон. Царица приказывает.
– А царь должен повиноваться? – Затем, отбросив веселость, он отодвинулся, глядя в высокое небо. – Стояла такая же ночь, как эта. Темная и красивая. Луна и звезды светили так, что, казалось, вот-вот упадут и сожгут мир в своем огне. Мы с Ависагой пришли сюда. Ради сна и отдыха, чтобы сбежать от всего. Мой отец умер, я правил один и…
Он замолчал.
– И корона не давала тебе поднять голову. И не смолкали крики тех, кто хотел, чтобы ты решил то и приказал это.
– А потом они же спорили с моими решениями. Да, так все и было. И вот мы с женой поднялись на башню, и я положил голову ей на колени, и наконец мы оказались одни, в тишине.
Он говорил, а она видела перед собой ту ночь, словно исчезла завеса времени, обнажая прошлое. Соломон, который не находил себе места, такой измученный заботами, что едва мог уснуть. Ависага, которая смотрела не на великолепие пылающих звезд, а в тревожные глаза возлюбленного, лаская своими прохладными руками его изболевшуюся голову…
Билкис придвинулась к нему и обняла. «Я позабочусь о нем, Ависага. Я сделаю все возможное, клянусь». И при этой безмолвной клятве Соломон успокоился в ее объятиях, положив голову ей на плечо.
– И ты заснул, – продолжала она, гладя его по волосам, – и тебе приснился сон.
Он помолчал, затем пожал плечами, словно его слова мало что значили:
– Да. Во сне мне явился Господь и спросил, чем меня одарить – богатством, славой, долгой жизнью, победой над врагами? Он обещал дать мне все, о чем я попрошу. И из всего этого, из всех даров на земле под небесами я выбрал мудрость. – Он снова замолчал, словно слова давались ему с трудом. – Господь сказал, что доволен мной. – Соломон посмотрел на реку звезд, струившуюся в полуночном небе. – А я иногда думаю, Билкис, Господь ли хвалил меня или мое собственное тщеславие?
Он нащупал ее руку и сплел свои горячие пальцы с ее прохладными.
– Вот что приснилось Соломону. Как ты растолкуешь этот сон? Вправду ли я так мудр? Когда-то я считал себя мудрым. Но одно на земле недоступно царям – они не могут правильно судить о своих добродетелях и пороках.
«Тщательно подбирай слова, сестра». Билкис поняла, что этот голос принадлежит Ависаге. Сегодня ее дух сидел рядом, желая еще раз прикоснуться к своему возлюбленному.
– Ты попросил мудрости у своего Бога? А помнишь ли ты, с какими словами обратился к Нему?
– Так ясно, словно видел этот сон час назад: «Даруй мне сердце разумное, чтобы судить народ Твой и различать, что добро и что зло».
– И твой Бог?..
– Сказал, что даровал мне мудрое и разумное сердце.
– Твой Бог сказал тебе правду, Соломон, ведь именно таково твое сердце. Никогда я не встречала столь доброго человека.
Она даже без шепота Ависаги чувствовала, что это еще не все.
– Как закончился твой сон, любовь моя?
Он долго не отвечал. Она терпеливо ждала, считая звезды.
– Господь дал мне то, о чем я просил, – вымолвил наконец Соломон. – А потом Он сказал, что дарует мне еще и то, о чем я не просил, – все, чего может пожелать великий царь: богатство, славу и долгую жизнь. Но когда Он говорил, то сверкал, словно гладкое серебряное зеркало, стоящее передо мной. И мне показалось, что я смотрю…
– …на твоего Бога?
– …на себя самого. – Соломон закрыл глаза и устало склонил голову на грудь Билкис. – Я был там один.
«И поэтому ты подумал, что твой сон – ложь и твой Бог оставил тебя. Любовь моя, сколько раз я думала то же самое о своей богине, но всегда ошибалась». Она прижалась губами к его лбу и погладила по волосам, которых уже успела коснуться ночная прохлада.
– Ты воистину благословен, Соломон. Немногие получают столь явное доказательство милости своего Бога.
– О чем ты?
– Наконец-то загадка, разгадать которую Соломон Премудрый не может. – Она позволила себе говорить весело. – Что ж, настала моя очередь открыть тебе истину, о великий и мудрый царь.
– И в чем же истина?
– В том, что ты можешь сам воплотить все свои желания. Какой знак может яснее говорить об этом?
