Соображала я плохо, но индийский ресторан отыскала, хотя действовала словно мой автопилот был неисправен, хотя сердце колотилось, хотя ребра ломило. Я сглотнула. Во рту пересохло, хотелось пить, но при этом меня тошнило, и сама мысль о питье была невыносима. Разумеется, психологически встреча с аудитором не могла пройти для меня без последствий, но удивительно, что тело будто бы реагировало по-своему, не подчиняясь разуму, который желал того, что произошло. Ведь это я сама желала того, что произошло. Вовремя прийти я не успела, я опаздывала, встреча продлилась дольше, чем я ожидала, мне нужно было поговорить с кем-нибудь, поговорить с Эббой. Наконец я отыскала ресторан. Эбба уже сидела внутри с бутылкой колы лайт, я заказала пива, попросила принести его побыстрее и жадно глотнула. «Это было ужасно», – сказала я. Мне позвонила Тале. «Это было ужасно, – сказала я, – они мне едва в горло не вцепились. Я даже до второго абзаца не дошла, а мать уже порывалась уйти. Борд спросил, зачем мне все это выдумывать, а мать прошипела, что я это делаю, чтобы привлечь к себе внимание, она и впрямь шипела. Но сейчас со мной рядом Эбба, я тебе попозже перезвоню», – сказала я. Я пересказала все то же самое Эббе. «Это было ужасно», – повторяла я. Я допила пиво и заказала еду, но есть не стала, а взяла еще пива. «Я много пить не буду», – пообещала я. «Ты побереги себя», – сказала Эбба. Наверное, выглядела я еще более измученной, чем чувствовала себя, хотя я и чувствовала себя измученной. Ну а чего я ждала? Да нет, я как раз ничего и не ждала, я специально старалась не думать о последствиях, о том, как они отреагируют. Позвонил Ларс, и я снова сказала, что все было ужасно, что я еще до второго абзаца не дошла, как мать уже устремилась к выходу, «но я тебе попозже перезвоню, я сейчас с Эббой». Бедная Эбба сидела вместе со своей измученной матерью, не зная, как той помочь, находясь в плену у материнской судьбы, с которой она не знала как поступить, которая со всей неизбежностью вплелась в ее собственную судьбу. Эбба пила колу-лайт, а ее мать пила пиво и говорила по телефону, потому что потом позвонил еще и Сёрен. «Это было ужасно», – сказала я. «Ты прочитала то, что написала?» – спросил он. «Да, – ответила я, – я посоветовалась с Бордом, и тот одобрил». – «Хорошо, что ты сначала посоветовалась с Бордом», – сказал Сёрен. «Но мы сейчас с Эббой», – заторопилась я. Эбба попросила меня рассказать все сначала, и я попыталась начать сначала, попросила третий стакан пива и сразу же счет, чтобы и официант, и Эбба поняли – я ограничусь тремя стаканами пива. Затем мне пришла эсэмэска от Борда. «Спасибо за нападение, – писал он, – обнимаю. Брат». Я показала эсэмэску Эббе, и дочь осторожно кивнула, бедная моя маленькая ни в чем не виноватая Эбба. «И тебе спасибо, – ответила я, – обнимаю. Сестра». А потом мы вышли оттуда, и Эбба взяла меня под локоть. «Давай теперь забудем всех твоих родственников», – сказала она, желая поддержать меня, свою мать, чья судьба вплелась в ее собственную. «Давай», – согласилась я. Эбба спросила, смогу ли провести остаток вечера в одиночестве, и предложила переночевать у нее. Добрая Эбба, она тревожилась за свою мать, совсем как Астрид и Оса тревожились за свою. «Все в порядке, – успокоила я ее, – я никуда не пойду. Я останусь дома. Ну, разве что немного вина выпью, а потом лягу спать.
Я поехала прямиком домой, прямее не бывает, сначала на электричке, затем на автобусе. Позвонила Карен – она спросила, как все прошло, и я еще раз повторила уже сказанное, что все было ужасно, я все никак не могла насытиться этими словами – «все было ужасно», точно они помогли бы мне. Карен посчитала, что вопросы Борд задавал как нельзя более уместные. Если не сейчас, то когда? Зачем ей врать, если на самом деле ничего не было? «Действительно, зачем тебе выдумывать, если это неправда? – спросила Карен. – Ты не из таких, кто рассказывает всякие небылицы». Да, я не из таких. За эти годы мои подружки наверняка успели все обсудить и, к счастью, пришли к выводу, что моя история правдива. Отлично. Да и неудивительно, что они все обсудили, – не стоит верить всему, что люди рассказывают о своем детстве.
Выйдя из электрички, я зашла в привокзальное кафе и, дожидаясь автобуса, выпила бокал вина. Я позвонила Кларе. «Это было ужасно», – сказала я. Она так и думала. «Представляю. Я ничего хорошего и не ждала», – сказала она. И я так обрадовалась, что однажды Кларе довелось лично познакомиться с моей матерью – тогда, на Валэре, когда мать спросила, не накормила ли я Тале с подружками экстази. Так что у Клары имелись все основания представлять нашу встречу такой, какой она и была.
