«На самом деле мне хотелось разжать руки», – призналась Клара на следующий день после того, как она вытащила из канала в Нюхавне утопающего. Ее охватило злое желание отпустить этого глупого тяжеленного мужика и наблюдать, как он уходит на дно. Как в стихотворении Тове Дитлевсен про девочку, которую тянет схватить большую прекрасную вазу, ту самую, что ей запрещено трогать, поднять ее – такую большую, тяжелую и дорогую – и потому что вазу трогать не разрешено, потому что девочке хочется сделать что-то дерзкое и безумное, девочка поднимает вазу и на несколько вечных мгновений замирает, ощущая тяжесть вазы, ох, какая же она тяжелая, ох, какая же она большая, а девочка такая маленькая, и разбить вазу так ужасно и так чудесно, и девочка слышит чей-то голос: «Сейчас, когда ты одна дома, сделай что-нибудь непозволительное!» И девочка разжимает пальцы, и мир тотчас же наполняется злом, радость исчезает, и пол усыпают тысячи осколков, которые больше никогда не склеить, а добрые ангелы отворачиваются и плачут.
Но что, если мир уже давно стал местом злым и безрадостным и девочке нужно было разбить вазу, чтобы просто почувствовать это?
«Однажды я разожму руку», – сказала Клара.
