Сафи сняла с шеи ожерелье из голубых камней и положила на стол. На стене арсенала была видна долина и мертвые тела на ней – изломанные, с беспомощно раскинутыми крыльями. Войны с летунами бывали в Синих Горах и раньше, но Сафи никогда не видела войну вблизи. Вот как это бывает! Смерть, ненависть, гибель – страшно погибать от вражеской руки, но видеть гибель врагов тоже страшно. А когда-то было еще страшнее! Что если повелитель вещей своим древним оружием теперь начнет войну со всеми подряд? А она сама ввела его в это подземелье!
Запах гари и смазки повеял на нее сверху. Черные стволы огненных труб втягивались в окно на потолке, белые шары ложились ровными рядами в ящики на полках. Ученый брат Геранд бродил между полками, будто искал еще не испытанное орудие убийства. Взлохмаченная кудрявая голова наклонилась над большим серым ящиком, оттуда поднялось и поплыло над полом странное сооружение, похожее на белую открытую коляску с крыльями по бокам и какими-то поджатыми щупальцами снизу, но запрягать в нее никого не надо было, она летала сама. Летающая машина! Ну да, он же говорил, что изучает машины… ученый брат Геранд…Да какой он ученый! Ученый – мирный человек, а это настоящий проклятый! Не надо Сафи с дядей здесь быть, надо немедленно уезжать в Рошану, может быть даже надо предупредить королевских воевод! Пусть она опозорена предательством, но Торик прав – какое бы ни было пятно на чести, нельзя делать его еще больше! Где дядя Аль?
Алевиовин Шестирукий, у которого теперь было две руки, стоял рядом и с интересом оглядывался вокруг. Сафи подбежала и схватила дядю за руку. «Да, повоевали мы сегодня, – вздыхала его мысль. – Тридцать лет я на войне не был, а вот на старости лет снова пришлось воевать, теперь уже за Синие Горы. Много летунов полегло, но они бы нас тоже не пожалели. Плохо все, с какой стороны ни посмотри, но это война. Что же, теперь вместо Горианта будет править его сын, летун спокойный и разумный, не в пример отцу. А вот что будет в Пилее после гибели княгини Лидоры, пока неясно, у нее детей нет. Хорошо, что ученый брат Геранд быстро разобрался в этом оружии! Да и во всей этой науке было бы хорошо разобраться. Вот этот кристалл, скажем…»
Так значит, дядя не считает ее предательницей? Но как во всем этом разобраться? Что же это происходит? Сафи услышала шорох и поскрипывание, это дядя и повелитель вещей выкатили из угла еще одну тележку. Она стояла в углу, и на ней лежал огромный, мерцающий всеми оттенками розового и фиолетового цвета, кристалл высотой до пояса стоящему человеку.
– Что это за камень, ученый брат Геранд? – дядя разговаривал с повелителем вещей, как будто ничего не случилось. – Для чего он?
– Для собирания мыслесилы, – отвечал повелитель вещей своим гулким голосом. – Но я никогда не видел таких больших.
Сколько раз она слышала этот голос сегодня, и всякий раз это было спасение! Как ей все-таки не стыдно! Слушать голос врага и считать его приятным! Но враг ли он? Этого никто не знает.
Она протянула руку к мерцающему кристаллу, и ее рука столкнулась с рукой Геранда. Ой, о чем это он думает! Язык почти непонятный, но такая в этих мыслях печаль, такое мучение, вот как у нее самой! А вот и радость, и успокоение… Нет, его мысли ее не касаются, и вообще это неприлично, слушать мысли можно только для исцеления! И он так же смущен, как она, и его волнение все сильнее! А может быть, он ее любит? Ведь в «Нире и Хозяине Гор» Хозяин Гор был наверняка повелитель вещей, и он любил Ниру! Нет-нет, какая любовь, какие мысли? Надо бежать отсюда в Рошану и звать на помощь!
– Сафи, послушай-ка вот на этом кристалле, что там найдется? – заговорил дядя Аль. Нет, ну почему он так спокоен, неужели не боится? Старинное оружие в руках повелителя вещей – это же страшно! Но если она сейчас откажется, повелитель вещей все поймет. Нет, этого допустить нельзя! Сафи старательно повторила вслух то немногое, что нашла, но из этого стало ясно только то, что у кристалла нет какого-то «соединителя» и взять из него мыслесилу не удастся.
За кучей ящиков со взрывающимися шарами нашлось еще одно чудо – белая блестящая бочка, закрытая с обоих концов, только растрепанные красные волокна торчали из них по два, на расстоянии ладони. Мысли на ней попадались только кровожадные – о взрывах гор или разрушении города. Должно быть, она тоже должна была взрываться.
Сафи наскучило заниматься орудиями убийства, да и естественные надобности уже давать о себе знать. Она подошла к двери арсенала и толкнула, но дверь не поддалась. Геранд подошел, приложил ладони к створке, но ни рукам, ни мыслесиле дверь не поддалась. Дверь заклинило после взрывов, и теперь они были заперты. Единственным выходом осталось окно в потолке.
