– Сафи, слушай внимательно. – услышала она голос дяди. – Вместе со мной передавай мыслесилу Геранду, возьми его руку и передавай, что сможешь, пока не долетим до подземелья.
– В поле светлый огонек –
Ждет нас дом родной,
Сколько б ни было дорог,
Все ведут домой…
Живоглоты навалились на невидимую завесу, воронки чмокали над самым ухом. Сафи ухватилась за твердую руку повелителя вещей.
– Светит ясный огонек,
К дому нас ведет.
Будет путь твой недалек,
Если кто-то ждет.
В подземелье их никто не ждал, но оно уже казалось родным домом, и до него надо было долететь, дойти, добраться во что бы то ни стало! Полет машины выровнялся, она прибавила скорости. До скалы, прежде бывшей рампером, осталось не больше половины перехода. Геранд вцепился в белые ручки, Сафи чувствовала, как у нее кружится голова от усталости.
Вот уже скала совсем рядом, живоглоты ползают по кустам, и там, где они проползли, не остается ничего живого. Машина грузно села на землю, Геранд приподнялся, глядя поверх крыла, и квадратное окно в арсенал открылось. Живоглоты напирали на завесу со всех сторон. Дядя встал во весь рост в машине.
– Бери девочку, ученый брат Геранд, и прыгайте вниз. Я удержу их внушением.
– Но ты сам говорил, что таких глупых не удержать! – крикнула Сафи.
– Молчи, выхода нет! – прикрикнул мыследей.
– Прыгнем вместе! – Повелитель вещей тоже встал, слегка наклонив голову – завеса, которую он поддерживал своей силой, еще держалась. Окно в камнях раскрылось больше, Геранд крепко обхватил Сафи и мыследея, прижав к себе.
– Снимаю завесу!
Он прыгнул, увлекая за собой обоих, подтолкнул Сафи, и она плавно полетела с высоты в темную глубину. Наверху послышался вскрик, возня, страшное мокрое чавканье…
– Отпускай меня, Геранд, прыгай! Они не слушаются! – закричал Алевиовин Шестирукий. Четкую речь сменил дикий крик, Сафи с размаху ударилась о черный пол арсенала и потеряла сознание.
Когда Сафи открыла глаза, светлого оконца в крыше уже не было, а на полу вокруг нее подсыхали остатки зеленой слизи и лужица чьей-то крови. Где дядя, где Геранд? Ах, вот он! Повелитель вещей, держа на весу обмотанную рубашкой левую руку, правой держался за белую ручку на столе и что-то приказывал подземелью, шевеля губами. А дядя, куда он делся? И кто кричал, когда Сафи прыгала в арсенал? Неужели… Слезы застилали глаза, ноги подкашивались, Сафи с трудом встала и подошла к Геранду.
– Где дядя Аль, что с ним? Он жив? Или…
Повелитель вещей не отрываясь, смотрел на стену, где шевелилась зеленая живая масса. Густые брови сдвинулись, рот приоткрылся, шумно дыша.
– Он не… они схватили… – хрипло проговорил он, не отрывая глаз от стены, потом повернулся и посмотрел в лицо Сафи. – Упал и погиб…я не удержал…
Он снова повернулся к стене, кривя рот от отвращения. На ней слившиеся в шевелящийся клубок живоглоты рвали на части друг друга, а из воронки одного из них виднелся край дядиной красной хламиды. Сафи стало трудно дышать, слезы полились по щекам, из горла вырвались какие-то хриплые звуки. Нет, нет, как же это? Наверное, дядя Алевиовин просто бросил им рукав, а сам он сейчас найдется, ему надо только переждать, пока Геранд не прогонит живоглотов каким-нибудь огнем! Но повелитель вещей только растерянно смотрел на стену, где чудовища рвали в клочья тела мертвых летунов и обсасывали кусты, заливая все вокруг себя зеленой слизью. Чавканье и чмоканье заглушали все звуки долины. Туча двигалась по земле, и за ней не оставалось ничего, кроме слизи. Нет, здесь не смог бы выжить никто, кроме самих живоглотов! А дядя так и не успел пожить, наконец, с двумя руками!
Картинка погасла – должно быть, живоглоты испортили следящий шар. Сафи почувствовала, что снова теряет сознание, но Геранд подхватил ее, пачкая и без того грязное платье кровью. Что у него с рукой? Наверное, ее надо лечить! Сафи мгновенно пришла в себя и размотала рубашку на руке повелителя вещей. Рана была какая-то странная, будто кожу содрали с руки широкой полосой от запястья до локтя. Но это же от присоски живоглота! Как он вообще еще стоит на ногах! И у них совсем нет еды, чтобы восполнить силы!
– Воздухом, огнем, водой
Жизни вечно молодой…
Голос сорвался, ноги Сафи задрожали, голова закружилась, и только руки Геранда помешали ей упасть снова.
– Возьми камни, – проговорил он. Ожерелье из голубых камней поднялось со стола и повисло перед ее лицом. Сафи надела его и снова взялась за раненую руку.
– День идет, и ночь уходит,
Время лечит, пятна сводит…
