– Покажешь мне, где работал старшина с твоим отцом, где лежат записи дел и расходные книги. Потом перепишешь еще раз княжеский указ о мыследеянии, – сказал он громко и отчетливо, чтобы слышали все сплетницы, и, перехватив покрепче руку Нарики, решительно зашагал к воротам. Стук когтей заставил Дариона отскочить на обочину дороги, а взмах хвоста едва не сбил с ног. На мгновение перед глазами мелькнуло злое лицо князя Ленорка, без жалости погоняющего ящера, следом за ним пролетели еще четыре всадника. Так, правящий князь отправился в столицу жаловаться, а с ним охрана. Ну и пусть едут в Рошану. Эту охрану Дарион в бою не видел, а те, кого видно только возле начальства в мирное время, в Нагорной крепости не нужны.
Он уселся за столом в большой полутемной караулке и начал сочинять прошения теперешнему королю Ригидону. Первое прошение ставило все на свои места. Писать в таком случае можно было только правду, поскольку именно она привлечет внимание и убедит. «… пробыв во сне, созданном мыследеяниием, под Громовой горой двести лет, с 8429-года месяца Воительницы 15-го дня до сего времени, прошу о восстановлении моих прав на звание князя Нагорного Рошаеля …» Даже если король не захочет удовлетворить эту невероятную просьбу, он по крайней мере обратит внимание на необычного просителя. А вот над вторым прошением требуется еще подумать и кое-что выяснить, хотя вряд ли деревенская девчонка знает такие вещи.
– Скажи, Нарика, сколько времени теперь рассматривается в королевском суде наследственное дело?
Смущаясь, она принялась накручивать прядку выбившихся из косы кудрей на палец. Ну, ничего, это ненадолго. Такого еще не бывало, чтобы красивые девушки его боялись!
– Ну так сколько?
– Я не знаю точно, но старшина Борк говорил, что полгода.
Ну что же, старик, скорее всего, и в самом деле знал, а у девочки память хорошая, так что можно считать, что действительно полгода, как и двести лет назад. Дарион отдал письмо Нарике, чтобы переписала, подвинул к себе следующий лист сонника.
«Поскольку для подтверждения прав на звание князя нужно полгода времени, прошу назначить меня на должность старшины-от-ворот Нагорной крепости, потому что во-первых, старшина Борк Младший, служивший до сих пор, погиб в сражении, во-вторых, я восемь лет был князем Нагорного Рошаеля и хорошо знаю эту службу, а в-третьих, я уже делаю в крепости все, что должен делать старшина-от-ворот».
Ну, конечно, не все он делает, все он просто еще не успел, но пока грамоты попадут к королю – как его там? Ригидону, – пройдет не одна осьмица, и слова будут соответствовать истине. Грамота закончена, подписана, теперь главное – кто ее отвезет? Гонцам крепости такое доверять нельзя – песня и слава это одно, а служба – совсем другое, они не станут возить письма явившегося неизвестно откуда Князя-под-горой. Посылать Нарику глупо, девочка не доедет до Рошаны, остановить ее может любой ополченец или разбойник. Пусть лучше перепишет второе письмо. Кто еще? А вот кто – перворожденный змей! Снаружи раздался человеческий крик, шорох чешуи, и в окне появилась синяя усатая голова.
– Я помогу тебе, твоя княжеская светлость.
Но не в обиде ли змей за двухсотлетнюю задержку с появлением на свет?
– Нет, я спал и ничего не знал, – проревел змей. Ну и на том спасибо.
– Как тебя звать?
– Не знаю, меня никто никак не звал.
Змей свернулся кольцом, синяя чешуя сверкнула на солнце голубым отблеском. На что-то это похоже… Дарион вытянул из-под рубашки голубой камень. Он был ярче и светлее, но блеск был тот же. На финнибиане такой камень называется дирт, в Кортоле еще двести лет назад эти камни так называли. Для змея подходяще, только…
– А ты мужчина или женщина? Родить кого-нибудь можешь?
– Не знаю, я один.
– Ну ладно, со временем выяснится, а пока будем звать тебя Дирт, как камень. Согласен?
Змей вытаращил желтые глаза и помигал ими.
– Согласен, твоя княжеская светлость.
Ну что же он такой вежливый? Впрочем, пусть проявляет уважение, а там, глядишь, и люди проявят.
– А сейчас отнеси письма в Рошану, в королевский дворец…
