– Что с ним случилось? – спросил Дарион. Беленькая княгиня судорожно вздохнула и вытерла щеки рукавом платья.
– Я не знаю… Он устроил взрыв, чтобы остановить исход перворожденных. Это оскорбление божественного Огня, но по-другому было нельзя, они бы все съели. Взорвал, а сам чуть не умер…
Так вот что это грохотало – не гроза и не землетрясение, а взрыв, который устроил повелитель вещей!
– Он мыслесилу из кристалла пропустил через себя, он хотел, чтобы все жили, а сам… А дядя Аль, то есть ученый брат Алевиовин Шестирукий из Училища мыследеяния погиб, его живоглоты… А я только немножко мыслесилы передала Геранду, и мне плохо стало…Нет, я ничего не смогла…
Сумасшедшая! Да это ожерелье все силы из нее вытянуло! Здесь не было света, и камни, потратив свою мыслесилу, начали тянуть ее из целительницы! То-то она и упала без чувств. Но если так…
– Ты, княгиня, все смогла. Ты спасла своего Геранда, если бы не ты, он бы не дожил до нашего приезда.
– Правда?
– Истинная правда, княгиня Сафиана. Он жив, но его надо еще лечить. Сейчас отвезу тебя вместе с ним домой!
Глаза засияли, круглое лицо оживилось, кажется, здоровенный повелитель вещей времени не терял, и пухленькая княгиня испытывает к нему самые нежные чувства. Конечно, никто не знает, что он задумал, и как хочет использовать чувства девушки, но с чувствами влюбленных девушек бороться бесполезно. Остается только надеяться, что повелитель вещей не наделает больших бед.
Геранд сидел на лавке возле ворот каретного сарая в Синих Горах, повернувшись спиной к солнцу, и мыслесилой прилаживал на место новый засов. Руки сводило судорогой после силового удара, спина и ноги мерзли, как будто вокруг было не летнее тепло, а снег и лед. Кто же мог подумать, что мыслесила пойдет таким потоком! Наверное, теперь выпускной трактат придется писать не о древней науке, а о последствиях силовых ударов, теперь он в этом настоящий ученый брат, как говорят на Живом Огне. Впрочем, без Сафи он бы и не выдержал, это она удержала его на грани между жизнью и смертью. Может быть, он все же не безразличен ей? Вот на нем и рубашка новая из какого-то растения, и ремешок в волосах, это же она все сделала, наверняка она!
В каретном сарае и в хлеву возились верховые ящеры, по двору бродил новый многоног, у ворот усадьбы стояли часовые из Нагорного Рошаеля. Живоглотов не было видно ни одного, небо было чистое, и зеленых шевелящихся туч не было ни одной. Зеленая слизь уже впиталась в землю, и во дворе начала прорастать голубая трава. На стенах дома и ставнях виднелись потеки слизи, на них стаями сидели носатихи и объедали слизь, вытянув длинные хоботки. На каменном заборе, прежде увитом сине-белыми растениями, не осталось ничего, кроме сухих стеблей, но из земли уже тянулись белые молодые ростки. Из родника, как прежде, текла чистая вода, со звоном падая в каменную лохань. Рядом бегали две длиннохвостые ящерицы, наверное, привезенные из Нагорного Рошаеля. Объеденные живоглотами деревья покачивались под ветром, княгиня Сафи ходила между ними, шевеля губами. Что она поет? Серьга с голубым камнем была на месте, в ухе, он сдвинул мыслью золотую крышку и услышал знакомые стихи.
– Воздухом, огнем, водой
Жизни вечно молодой
Восприми скорей дыханье,
Облегчи свои страданья…
Понятно, она уже вырастила на кустах новые ярко-синие листья, но деревья еще стоят с голыми ветками и ободранной корой. Как у нее только сил хватает! Она же отдала ему в арсенале всю мыслесилу, а сегодня, через четыре дня, уже лечит деревья.
Засов, наконец, правильно встал на место и накрепко прирос к старым доскам. Что бы еще сделать? Не сидеть же просто так посреди двора!
Серьга донесла до Геранда перекличку рошаельских бойцов, кажется, Торик утром называл их ополченцами из Нагорной Крепости, говорил, что их начальник спас Геранда и Сафи после силового удара. А где сам Торик? Все еще на чердаке?
– Ученый брат Геранд, я тут случайно оторвал пряжку, ты можешь ее приделать на место? – из окна третьего яруса высунулся Торик. – И еще вот у этой книги корешок оторвался! А я тебе почитаю из Священной книги рудоделов, там про твоих родственников такое написано!
Не дожидаясь приглашения, летун слетел на землю, хлопая крыльями под тяжестью четырех больших, переплетенных в дерево и кожу, книг. Живоглоты, по счастью, не добрались до книг и свитков, лежавших в сундуках, и теперь любопытный Торик увлеченно в них рылся. Геранд прикрыл крышкой серьгу и взял в руки одну из книг, с блестящим узором на обложке и витой пряжкой на кожаном ремешке. Пряжка медная, это нетрудно, а вот кожа… Ага, кожа старая, давно уже неживая, значит, и она должна послушаться его мыслесилы.
Он собрал мыслесилу и снял пряжку с книги вместе с ремешком и заклепками, Торик тут же подхватил другие книги и сел рядом с ним на лавку.
– А пока ты делаешь, я тебе почитаю! «Выдержки из летописей Подгорья»! – торжественно объявил он. – Я переводил эти летописи для княгини Лидоры, той, которая провалилась под Громовую гору…
– А она провалилась?
