– Она мне говорила, чтобы я не выходила за тебя замуж, – призналась Фелисити, которой Элис тоже не нравилась. – Ну разве не смешно? Я, конечно, сказала, чтобы она не лезла не в свое дело, – прямо так и сказала! Она, конечно, решила, что я была недопустимо груба, но мне все равно. Потом она принялась рассказывать мне о тебе и о Ребекке, но я беспечно ответила: «Дорогая Элис, не трудись, Джан мне уже все рассказал!» Она прямо побагровела от злости. Очень смешно.
Я занервничал. Мне не было стыдно за роман с Ребеккой, но ради нее и детей я пытался держать нашу связь в секрете. Кроме того, мне приходилось думать о Фелисити; мне не хотелось, чтобы неприятные слухи расстраивали ее, а если Элис Карнфорт начнет всем рассказывать о моей любовнице в Морве, дело кончится тем, что тесть будет мной очень недоволен.
Я был очень раздражен.
– Интересно, как Элис узнала о моих отношениях с Ребеккой? – сказал я Фелисити, когда мы вдвоем размышляли над этим.
– Элис знает все, – ответила Фелисити. – Она такая. Она коллекционирует слухи, как другие женщины коллекционируют шляпки, и чует незаконную связь, даже если пара на людях только улыбнулась и сказала друг другу: «Хорошая погода, не правда ли?» Она меня поражает. Мне кажется, ее талант собирать слухи равен только ее способности обводить престарелых мужчин вокруг пальца. Никогда не забуду, как я была шокирована, когда папа сказал, что собирается на ней жениться. Я знала, что она давно ему нравится, но никогда не думала, что он позволит ей увлечь себя к алтарю. Ведь он же терпеть не мог ее отца за то, что тот сто лет назад соблазнил и обманул бедную тетю Джудит, но Элис, по всей видимости, не составило труда убедить его, что ее отец сделал тете Джудит большое одолжение, сбежав с кем-то еще! Честно признаться, мне кажется, что она, если бы постаралась, смогла бы убедить его, что черное – это белое.
Мы еще некоторое время мрачно размышляли об Элис.
– На твоем месте я бы не волновалась, – наконец сказала разумная Фелисити. – Пока я нахожусь на седьмом небе от семейного счастья, папа не поверит ни единому плохому слову о тебе. Его волнует только мое счастье, а если я счастлива, то он охотно поверит, что твои визиты в Морву продиктованы исключительно мотивами христианской благотворительности по отношению к овдовевшей невестке и бедным осиротевшим племяннице и племяннику. А пока Ребекка не бросит детей и не умчится с тобой на шальной уик-энд, он и бровью не поведет.
Это было правдой, но мысль об Элис все равно меня беспокоила, меня сверлило подозрение, что она еще сумеет отравить мое существование.
Однако, если не считать Элис, мне было грех жаловаться на свою новую жизнь женатого человека. На меня все еще время от времени нападало страстное желание получить Пенмаррик, и даже здесь мои перспективы улучшались. Детей у Филипа и Хелены не было, а еще я узнал, что большую часть времени Хелена проводит в особняке Ползиллан с моей сестрой Жанной и ее мужем Джералдом Мередитом. И наконец весной 1930 года все мои сомнения относительно сексуальных наклонностей Филипа развеялись: однажды субботним вечером, прогуливаясь с Ребеккой по Сент-Ивсу, я заметил, как Филип и Тревоз выходили из одного из самых грязных пабов в сердце квартала, в котором обитала богема. Мне хватило беглого взгляда на них, чтобы понять все.
Самое странное, что поведение Филипа меня не удивило, потому что я давно подозревал, что он гомосексуалист, но вот Тревоз шокировал меня до глубины души.
Я остановился как вкопанный, глядя на них. Они меня не видели. Они не видели никого, кроме друг друга. Филип смеялся. После женитьбы он стал мрачным, но в этот момент он мрачным не был. Тревоз тоже смеялся. Его обычное надутое выражение лица испарилось, улыбка была непринужденной и естественной. Они вместе прошли по аллее, руки в карманах, движения неторопливы, словно у них не было никаких забот. Они чувствовали себя в своей тарелке, были невозмутимы и явно ладили друг с другом.
– Что ты увидел? – спросила Ребекка, неожиданно почувствовав, что я не всецело поглощен ею, но, хотя она повернулась и огляделась сразу же, Филип и Тревоз уже скрылись из виду.
Немного помолчав, я сказал: «Ничего особенного. Так, парочку странных художников», и вскоре мы заговорили о чем-то другом.
Но тогда я понял, что происходит между Филипом и Хеленой. Брак не удался; детей у них не будет. А через несколько месяцев, как раз когда я думал, что мои шансы унаследовать Пенмаррик намного возросли, жизнь всех нас нежданно-негаданно была разрушена несчастьем на шахте Сеннен-Гарт.
Иоанн наконец женился на Изабель де Клер, наследнице аристократического титула Глостер; хотя прозвище Безземельный пристало к нему на всю жизнь… теперь он стал одним из самых крупных землевладельцев запада.
