— Ничего с тобой не случится, — усмехнулся Виталий. — Но запрись получше. Утром я приеду, мы позавтракаем, погуляем по городу и поедем за результатом анализа. — Девушка опустила глаза, вероятно, задавшись вопросом, что будет после получения результатов теста, однако ничего не спросила. — Все, пока. — Громов закрыл за собой дверь и снова почувствовал себя лучше.
Да, наедине с этой Машей не так уж и комфортно. Нет, не появляется к ней ничего — ничего, что позволило бы считать ее своей сестрой. Честно говоря, ему и не хотелось, чтобы она оказалась родственницей, да еще такой близкой. Было в ней что-то такое… Несомненно, было, только дяде об этом необязательно знать.
<p><strong>Глава 11</strong></p>Армавир, 1942 годРейхсфюрер убедился, что совет, данный Шелленбергом, действительно бесценен. Ученые-нацисты взялись за дело, постоянно держа связь с агентурой, как паутина, опутавшей Советский Союз, и вскоре напали на след некой Авдеевой — инструктора секретного отдела горисполкома, вывезшей чемодан на старом разбитом грузовике.
Командиру зондеркоманды удалось перехватить машину, на которой собиралась эвакуироваться худенькая старушка в старом сером пальто, с густыми седыми вьющимися волосами, — мать Мирры Авдеевой. Ее привели в одноэтажный дом, когда-то бывший кинотеатром, где теперь расположилось гестапо, и три дня подвергали самым изощренным пыткам.
Фашистские палачи старались изо всех сил, и не только потому, что получили приказ самого Гиммлера. Анна Яковлевна была еврейкой, низшим сортом, она заслуживала смерти, но перед смертью должна была сказать, куда направилась ее дочь. Ее слезы, жалобные крики и уверения, что ей ничего не известно, не трогали мучителей.
Напрасно Анна Яковлевна говорила, что дочь умчалась на машине, едва попрощавшись с ней и пообещав скоро встретиться. Нацистские звери придумывали все новые и новые, более изощренные пытки, и сердце несчастной не выдержало.
— Я счастлива, что не выдала дочь, — прошептала Авдеева, когда один из фашистов принялся выжигать звезду на дряблой худой груди, и ее голова упала на плечо.
Второй солдат взял ведро ледяной воды, приготовленное вместо нашатырного спирта, и выплеснул в окровавленное лицо, закрытое седыми, жесткими от спекшейся крови волосами.
Но женщина не очнулась.
Мучитель, издав удивленный возглас, принялся бить по впалым желтым морщинистым щекам, потом выругался, опустив руки.
— Перестарались, — произнес он, до крови закусив нижнюю губу. — Вскоре прибудет командование. Как ты думаешь, скажут ли нам за это спасибо?
Первый почесал коротко стриженный затылок. Его мальчишеское розовое лоснящееся лицо было спокойно, словно в закрытой комнате без окон с затхлым запахом не происходило ничего ужасного, словно труп женщины с искаженным лицом и заскорузлыми от крови курчавыми седыми волосами не взывал к возмездию.
