Наследство племени готов полностью

— Я понял, что начальник приказал шоферу ехать в горы в южном направлении, — угодливо извиваясь перед Майном и делаясь похожим на кривой вопросительный знак, проговорил он. — Там есть какая-то станица в горах, а начальник банковского отделения — знакомый Павла Николаевича. Больше ничего не удалось понять: начальник говорил полушепотом.

Услышав его признание, командир зондеркоманды сразу поверил парню, вызывавшему у него тошноту. Предатели с вражеской стороны всегда вызывали гадливость.

Альфред считал, что они предадут кого угодно, и был категорически против, чтобы их отправляли в Германию в разведшколы. Такие, попав в руки НКВД, сразу расколются. Страна зря потратит на них силы и деньги. Однако это были приказы свыше, и Альфред, как хороший солдат, привык их выполнять.

Он распорядился, чтобы начальство получило все необходимые данные и наконец отыскало проклятый грузовик.

По словам молодого плечистого предателя, грузовик был старый и разбитый и волей-неволей вскоре должен был оказаться в руках солдат Рейха. Вычислить название станицы не представляло труда.

На этот раз Вадим Сергеевич не ждал племянника возле ворот, но для его приезда все приготовил. Домработница Гуля накрывала на стол, и Громов, несмотря на то, что недавно поужинал, сглотнул слюну: женщина приготовила его любимый гратен.

Бывший полицейский, которому не раз и не два приходилось утолять голод в столовых и кафе, всегда удивлялся, почему такое незатейливое блюдо никто, кроме Гули, симпатичной черноволосой татарки, не мог приготовить как нужно. Впрочем, Гуля из любого блюда ухитрялась сообразить шедевр, даже из простой яичницы.

— Здравствуйте, Гуля. — Виталий улыбнулся и получил в ответ приветливую открытую улыбку. — Вижу, сегодня кухарили специально для меня. Дядя и Света гратен не жалуют.

— А что жалует наша Света? — фыркнула домработница, поправив платок, из-под которого и так не выбивался ни один волосок. — Начитается, наслушается всякого и начинает читать мне лекции о раздельном питании и о вреде продуктов. — Она хихикнула, как заводная девчонка, и подмигнула: — Впрочем, если уж ваша сестричка голодная, ее ничто не остановит. А вот и наш Вадим Сергеевич… — Гуля обернулась к лестнице, с которой спускался дядя.

Виталий впервые за все скорбные дни обратил внимание, что еще не старый человек шаркал, как столетний старик, а ведь еще недавно выглядел таким молодцом. Не каждый выдержит смерть своего ребенка…

— Не здороваюсь, потому что сегодня уже виделись. — Вадим Сергеевич похлопал Громова по плечу: — Мой руки — и сразу за стол. — Виталий с пионерским рвением исполнил его просьбу и присел рядом. — Светы нет, она куда-то укатила со своим патлатым, думаю, в кабак, где он наберется за ее счет, изображая сочувствие. Но я ее не удерживал — хотел поговорить с тобой. — Он тяжело опустился на стул с высокой спинкой.

— Пока мне известно только то, что она паршиво готовит, — признался Виталий. — Но это не умалит твоих чувств к ней. (Воронцов всегда славился своей чуткостью, как и его покойная жена.)

— Тебе она не нравится, — констатировал он. — Странно! Эта девочка не сделала нам ничего плохого.

— Видишь ли, я действительно не ощущаю к ней родственные чувства, — откровенно сказал Громов. — И может быть, это завтра подтвердит анализ.

Вадим Сергеевич болезненно сморщился.

— Не говори так, ради бога, — взмолился он. — Я мечтаю, чтобы эта девочка оказалась моей дочерью. Мечтаю, потеряв одного ребенка, приобрести второго. И прошу тебя, не отзывайся о ней плохо. Если Маша груба, необразованна, ленива, в этом виновата не только Марина, но и я.

— Гратен-то берите. — За разговором оба забыли о присутствии Гули, напряженно следившей за их трапезой. — Я старалась. — Женщина обиженно поджала пухлые губы, чуть тронутые розовой помадой.