— Спасибо, может, и не скажут, только ничего не сделают, — буркнул он. — Теперь одной жидовкой меньше. Правда, нам не удалось поймать начальника горисполкома. Мне кажется, только он и Авдеева знали, куда повезут груз.
Второй, чуть постарше, но тоже молодой и тоже давно забывший, что такое совесть в общепринятом смысле этого слова, задумчиво поглядел на него:
— А почему все так уверены, что знали только эти двое? Допустим, жидовка действительно была ни при чем. Неужели никто не присутствовал при погрузке чемодана в машину? Кто-то его выносил, не Авдеева же. Судя по находящимся там драгоценностям, он был очень тяжелым. Что, если поискать свидетелей? Чем черт не шутит?
— Ты прав, Фридрих, — выдавил второй, развязывая руки Анне Яковлевне. Тело медленно сползло на пол. — Сейчас мы пойдем к командиру, пусть отправит людей на их поиски. И пусть вынесут отсюда старую ведьму, она действует мне на нервы.
Фридрих сплюнул на пол и растер плевок, приземлившийся у белой, будто фарфоровой руки покойницы, носком вычищенного сапога. Он, как и все немцы, любил аккуратность.
— Думаю, мы выполним приказ начальства.
Улыбаясь, они вышли из душной, пропахшей потом и немецким мылом комнаты и, пройдя по коридору, оказались перед обитой дерматином дверью и тихо постучали. Приглашение войти прозвучало резко, как выстрел, но не испугало палачей. Они прекрасно знали своего командира, худощавого лысого Альфреда Майна, такого же безжалостного, как и его солдаты.
Весть о смерти еврейки Майн воспринял совершенно спокойно, на худом вытянутом лице с впалыми желтыми щеками (Альфред часто жаловался на печень) не дрогнул ни один мускул.
Фридриху даже показалось, что в его водянистых серых глазах блеснули веселые искорки.
— Да, мать могла ничего не знать, — лающим голосом произнес он. — Мы бережем своих матерей. Да, вы правы, следует поискать других свидетелей. Подключите к поиску всех. И развесьте по городу листовки. За голову этой Авдеевой обещайте десять тысяч марок. Не может быть, чтобы никто ничего не видел и не слышал.
Сыны Рейха поспешили к своим товарищам, и вскоре гестапо заполнилось людьми, которые были виноваты лишь в том, что жили в соседнем с горисполкомом доме. Некоторые из них признались, что видели, как грузили чемодан, даже назвали грузчиков. Двух парней, на днях собиравшихся бежать к партизанам, доставили в гестапо, и один из них, грубоватый и сильный с виду, раскололся еще до того, как до него дотронулся фашистский палач.
