Девушки начали спускаться по лестнице. Виталий похлопал дядю по плечу:
— Видишь, все обошлось. Компанию за столом я, конечно, поддержу, но недолго. Дела.
Воронцов подмигнул:
— Дела частного детектива?
— Да, — ответил Громов, и не обманул. Он собирался навестить в больнице Николая, потом смотаться в онкоцентр, приехать домой и еще раз подумать над планом действий.
Блондинка, принимавшая лечение от рака, по его предположениям, должна быть где-то рядом. Он не понимал, почему она должна быть рядом, но, как бывший полицейский, чувствовал это. Она рядом, потому что ей что-то нужно от его семьи.
Что-то такое, чему мог помешать Леонид. Но что?
<p><strong>Глава 19</strong></p>Станица Безымянная, 1944 год— Ну, Серега, вот и добрались. — капитан НКВД Курилин, высокий лысоватый мужчина лет тридцати, выпрыгнул из кабины грузовика и, потянув носом, с сомнением оглядел скромный саманный домик с двумя окнами. — Нам сказали, что это сельсовет. Стало быть, нам сюда.
— Раз сказали, значит, так и есть, Алексей Павлович. — Совсем молоденький лейтенант, белесый, с такими светлыми бровями, что их было трудно сразу заметить на розоватом лице, спрыгнул за ним. — Как говорится, вперед. — Он размял затекшие руки и ноги. — Смотрите, товарищ капитан, красота-то какая. Горы будто нарисованные. Лес словно шерсть на спине медведя. А воздух какой!
— Тебя сюда прислали не природой любоваться, — буркнул Курилин, доставая из помятой пачки вонючую папиросу. «А жаль», — хотел сказать лейтенант, но промолчал. Они прошли, наступив на доски, когда-то крашенные зеленой краской, вероятно, оставшиеся от забора, и постучали в облупленную, с круглыми дырками от пуль дверь. Она сразу отворилась, будто их ждали. Сухонький старичок в серой нечистой телогрейке, угодливо улыбаясь, проводил их в просторную комнату:
— Проходите, товарищи. Садитесь.
Возле деревянного стола, покрытого льняной скатертью в пятнах, стояли два стула со спинками, и Сергей подумал, что это осталось в наследство от бежавших немцев.
— Бумагу и чернила, извините, не нашел, — старичок развел руками. — Все проклятые с собой утащили.
— А это и не требуется. — Капитан достал из видавшей виды папки из кожзама чистые листы, маленькую чернильницу и две ручки. — Мы свое с собой носим. Бойцы-то готовы к допросу?
Старичок снова угодливо закивал:
— Битый час в соседнем доме вас дожидаются. Волнуются. Вы с ними не очень, товарищ начальник, они у нас герои войны. Об их партизанских подвигах вся станица наслышана. Вообще наши собираются Семену Орлову, командиру ихнему, памятник в станице поставить. Многие одностаничники полегли на полях сражений, осталось всего пятеро, ты уж их пожалей. — Он загнул еще два узловатых пальца. — Нет, семеро осталось. Пятеро у нас, а двое, Боголепов и Куропаткин, говорят, у самого Кенигсберга воюют.
