Сергей помрачнел. Ни одна живая душа не знала о его горе. Галинка, его первая любовь, с которой они сидели за одной партой, которой он думал признаться в любви на выпускном, погибла в оккупации вместе с матерью и сестрой. Думая о ней, он давал клятву навсегда остаться верным ее памяти, никогда не жениться, потому что, по его мнению, никакая другая девушка не могла заменить любимую.
— Нет у меня девушки, — пробурчал недовольно Воронцов.
— Появится, — убежденно ответил капитан. — После войны парни в цене. Моя сестрица заявила, что пойдет за первого, кто посватается. Кстати, хочешь, познакомлю?
Сергей качнул головой:
— Не нужно. Я как-нибудь сам.
— Была бы честь оказана, — усмехнулся Алексей Павлович и посмотрел на деревянный указатель с табличкой: — Улица Ленина, дом восемь. То, что нам нужно, между прочим.
Водитель притормозил возле свежесколоченного барака, пахнувшего древесиной, и мужчины, поднявшись по ступенькам, постучали в некрашеную шершавую дверь, за которой раздавался детский плач и слышались недовольные мужские и женские голоса.
Дверь им открыла немолодая полная женщина. Пышные рыжие волосы выбивались из-под белой, в черный горошек, косынки, падали на лоб непослушными прядями, и она сдувала их, стараясь, чтобы они не закрывали глаза.
— Вы к кому? — поинтересовалась рыжеволосая, подбоченившись. — У нас вроде все на месте.
— Даже Мария Годлевская? — спросил Алексей Павлович, улыбнувшись.
— Даже она, — подтвердила дама. — А Машка вам зачем?
— Вы производите впечатление умной женщины, а держите нас на пороге, — усмехнулся капитан. — Дорогая, перед вами сотрудники НКВД, и посему позвольте нам пройти и, уж будьте так добры, проводите к комнате Годлевской.
Глаза женщины сверкнули.
Алексей Павлович порадовался произведенному эффекту. Их организацию до сих пор боялись — это хорошо.
Рыжеволосая, поманив их рукой, подвела к двери в конце коридора, наполненного разнообразными запахами и криками:
— Здесь она живет с дочкой.
— Дочка — это хорошо, — констатировал капитан и, очаровательно улыбнувшись даме, которая сразу исчезла, будто сдуло ветром, постучал в дверь: — Мария Годлевская, открывайте.
За дверью послышались торопливые шаги, раздался детский голос:
— Мама, кто это?
— Не знаю, доченька. — Слышимость в бараке была превосходной.
Воронцов слышал дыхание женщины за дверью:
— Кто вы?
— Откройте, НКВД, — пробурчал Алексей.
