— Товарищ капитан, — длинными пальцами она достала папиросу и закурила, выпуская аккуратные колечки дыма, — вы меня с кем-то путаете. Партизанские отряды создавались, чтобы воевать с врагом, а не искать сокровища в лесах. Да, я покинула отряд раньше, потому что мою мать убило на улице при бомбежке, дочь приютили соседи, собравшиеся бежать из города. Семен Орлов сам посоветовал мне возвратиться домой, забрать дочь и эвакуироваться в тыл. Вот и вся моя история, даже книжку не напишешь. Соседи подтвердят, что я тайно пробралась в Армавир, забрала ребенка, а потом бежала в другой партизанский отряд, который помог выехать в тыл. Ни о каких сокровищах я не имею представления. Да это смешно!
— Мне так не кажется. — Алексей Павлович начинал закипать. — Если говорить о свидетелях, то такие нашлись. Но они утверждают, что вы бежали из отряда с тяжелым ящичком в мешке. Ответьте: где теперь этот ящик?
Годлевская прикурила, словно собираясь с мыслями, и ответила спокойным голосом:
— Никакого ящика у меня не было. Да, мешок несла, не отрицаю. Мешок с продуктами для ребенка. Знаете, что партизан подкармливали все окрестные станицы, потому что они и поставляли, как принято говорить, для них кадры. А в Армавире был самый настоящий голод. Руководство отряда разрешило мне взять тушку птицы, консервы, сахар и хлеб. Больше в этом мешке ничего не было. Вероятно, ваш осведомитель перепутал консервные банки с каким-то ящиком.
— Значит, вы не желаете признаваться, — уточнил капитан.
Годлевская снова выпустила колечко дыма.
— А не в чем, товарищ капитан. Впрочем, ищите. — Мария демонстративно повернулась к нему спиной, не выпуская изо рта папиросу.
Капитан подмигнул Сергею, и они вместе начали перетряхивать вещи женщины. То, что вызывало интерес, к их удивлению, не было спрятано: три старинные монеты лежали в ящичке видавшего виды трюмо вместе с пудрой, кусочком материи и маленькими золотыми сережками, явно не старинными.
— Вот мы и нашли, гражданка Годлевская, — Воронцов без удовольствия поднес монеты к ее тонкому носу.
Ему было жаль женщину, она нравилась ему, вызывала симпатию своей смелостью.
— Эти? — На ее лице не дрогнул ни один мускул: оно оставалось бесстрастным, хотя немного бледным. — Берите себе, разрешаю. Такие побрякушки многие партизаны в лесу находили. Если они чего-то стоят — мы об этом не ведали. Забирайте и уходите. Меня ребенок ждет.
