— Одну минуту, только переоденусь. — Томский скрылся за дверью и вышел минут через десять, облаченный в строгий черный костюм — как раз для поминок. — Поедем на твоей. Что-то подсказывает мне, что ты не станешь пить, а вот я отведу душу. Мать в последнее время следит за мной не хуже частного детектива. Кстати, как твоя работа? Ты же теперь частный детектив?
— Пока никак, — честно признался Громов. — Но твоей матери откажу, если она предложит мне деньги за слежку. — Томский расхохотался, оценив шутку, и хлопнул Виталия по плечу, обратив внимание кавказцев:
— Молоток! Я в этом не сомневался.
… Свежую могилу Леонида Виталий отыскал быстро. На усыпанном цветами холмике стоял коричневый лакированный крест с табличкой, печально вещавшей, что усопшему было всего двадцать два года.
Дядя с дочерями примостились на складных стульях, на складном столе были расставлены нехитрые закуски и бутылки.
Увидев племянника, Воронцов (Виталий заметил, что глаза у него были красные, воспаленные — наверное, плакал все утро) тяжело поднялся и обнял его, кивнув Владу:
— Здравствуйте, мои дорогие. Спасибо, что пришли. Наливайте, угощайтесь. Кстати, Владик, ты незнаком с моей младшей дочерью — Машей. Познакомься, новый человек в нашей семье.
Виталий пристально посмотрел на Марию, отметив про себя, что она продолжала играть скромницу. Возле нее стоял полный водки пластиковый стаканчик, к которому она почти не притронулась. Образ скромницы дополнял едва заметный макияж и новое хлопковое платье. Рваные джинсы, наверное, ждали лучших времен.
Увидев обращенные на себя взгляды, девушка встала, слегка обняла Виталия и протянула руку Владу:
— Мария.
Тот пожал ее с чувством:
— Владислав. Светка, не знал, что у тебя такая красивая сестра.
Света сидела как бесчувственное изваяние и на реплику Томского никак не отреагировала. Маша поняла неловкость ситуации и взяла все в свои руки:
— Сегодня в нашей семье печальный день. Девять дней, как нет моего брата, с которым я так и не успела познакомиться, — грустно произнесла она. — Пусть земля ему будет пухом. — Девушка едва пригубила водку, Громов плеснул себе сока, а Воронцов, Влад и Света враз осушили стаканчики. Несколько минут Вадим Сергеевич, желая выговориться, рассказывал о сыне, а когда закончил, Виталий шепнул ему на ухо:
— Дядя, извини, у меня назначена встреча. Буду признателен, если твой шофер доставит Влада домой не в стельку пьяного.
— Да, дорогой, конечно. — Воронцов обнял племянника на прощание. — Не забывай нас.
— Да куда же я денусь? — Махнув рукой девушкам и Томскому, Громов подошел к могиле брата и поцеловал крест.
— Мне не хватает тебя, братишка, — тихо сказал он. — Нам всем тебя не хватает. — Выбравшись на расчищенную дорожку, он уже направился к автомобилю, но какая-то сила заставила его оглянуться.
Вадим Сергеевич снова говорил о сыне, Света сидела изваянием, Влад наливал водку, а Мария смотрела вслед Виталию. На ее лице были написаны ненависть и злоба.
Громову стало не по себе, он споткнулся о камень, так некстати попавшийся на пути, больно ударился ногой о чью-то ограду и, чертыхнувшись, двинулся к машине.
Злобный взгляд Марии ему не понравился. Интересно, почему она так на него зыркнула? Не хотела, чтобы он их оставлял, или этому есть другая причина?
Еще раз споткнувшись, на этот раз о другой камень, торчавший из коричневой глинистой земли, Виталий сморщился и поспешил к машине. Тяжелый взгляд будто жег затылок.
В голове завертелась глупая мысль, что Мария, возможно, колдунья, вспомнилась купринская «Олеся». Только такой дамы не хватало в их семье! Впрочем, пусть дядя сам разбирается. Его просили лишь доставить девушку в Белогорск — он доставил и может откланяться.
Лишь оказавшись в салоне, Громов вздохнул свободно.
Теперь к Коле! Детектив искренне надеялся, что тому лучше. Надеялся — и, слава богу, не ошибся. Так подумал Виталий, когда увидел Николая, по-прежнему напоминавшего мумию, но порозовевшего, с блеском в глазах.
Эксперт радостно сообщил, что жена приносила любимые пирожки, и он съел целых три, несмотря на то, что травмированная челюсть еще болела.
— Ну, Коля, явно идешь на поправку, — констатировал Виталий, пожимая его пальцы, выглядывавшие из бинтовой культи. — Пирожки — показатель, что скоро ты выйдешь из этих стен.
— Хотелось бы… — Вяликов захихикал и, поморщившись от боли, сразу посерьезнел: — Знаешь, Виталя, после твоего ухода я полночи думал и думал… Возможно, тебе покажется странным, невероятным, из области фантастики мое предположение, но ничего более умного в голову не пришло.
Громов опять от волнения хрустнул пальцами и опять отругал себя за привычку, многим неприятную:
— Говори.
— Твоя просьба, друг, поработать сначала с белым волосом, потом принести мне материал для анализа ДНК была последней на тот момент, — выдавил он с трудом: ему не хотелось обижать приятеля. — Получается, кто-то очень не хотел, чтобы я это сделал.
Виталия будто ударило электрическим током, он дернулся, но тут же взял себя в руки:
