— Этого не может быть, Коля. Анализ я все же провел в одной из частных лабораторий. Правда, пришлось заплатить, но они все сделали довольно быстро.
Вяликов смутился:
— Я сказал: возможно, ошибаюсь. Но, повторяю, сложил два и два — и нарисовалась такая картинка.
— Простое совпадение. — Громов хмыкнул: — Среди нашей семьи не было человека, который бы не хотел этого анализа. Кстати, больше всего на нем настаивала моя двоюродная сестра.
— Значит, у тебя все же появилась двоюродная сестра, — усмехнулся Вяликов. — Что ж, поздравляю.
— Пока не с чем, — отмахнулся детектив. — Мне кажется, она меня невзлюбила, не пойму — за что. Впрочем, мне до лампочки. Я не испытываю к ней никаких родственных чувств, возможно, на это Машка и злится. Да ладно, она не стоит того, чтобы о ней так долго говорили. Скажи лучше, наши к тебе приходили? Нашли машину, которая тебя сбила?
— Как же, как же, Старыгин (это был самый въедливый следователь их отдела, худой, как палка, с соломенными волосами, вечно торчавшими в разные стороны, как у огородного пугала) мучил полчаса, — фыркнул Вяликов. — Автомобиль, естественно, нашли, он засветился на камерах, но, как ты догадываешься, был угнан с дворовой стоянки. Его владелец вот уже месяц на отдыхе в Анталии, причем с семьей. Соседи сказали, что машину мог взять любой. Перед отлетом владельца в Анталию у нее сломалась сигнализация, но хозяин на это плюнул: по возвращении он собирался купить другую, новую.
— И что же, в ней ничего такого не нашли? — поинтересовался Виталий.
Эксперт попытался качнуть головой, но застонал от боли:
— Черт, чувствуешь себя калекой. Нет, дорогой, не нашли. Старыгин, пока я на больничном, пригласил поработать дядю Пашу. — Громов знал и его — старейшего эксперта, в свое время славившегося на весь город, а ныне отдыхавшего на заслуженной пенсии. — Представляешь, дядя Паша сообщил, что салон тщательно вычистили — ни пылинки.
Виталий снова хрустнул пальцами:
— Значит, готовились.
— Я в этом не сомневаюсь, — равнодушно отозвался эксперт.
Его полные щеки немного побледнели, разговор начал утомлять.
Заметив это, Громов поднялся, прощаясь:
— Ну, бывай, друг. Если еще что-то придет тебе в голову — звони. А я, если не возражаешь, навещу тебя через денек. Коля опустил ресницы в знак согласия:
— Да, дорогой, конечно. Знаешь, Старыгин решил представить ко мне охранника хотя бы на время. Ну, пока он не докопался, что к чему.
— А вот это правильно. Ну, бывай.
Дотронувшись до его руки, Виталий вышел из палаты.
Сев в машину, он оперся на руль подбородком и подумал, что, как на частном детективе, на нем висят два дела — убийство брата и покушение на убийство Николая.
Возможно, Старыгин раскроет его быстрее — дай бог. Однако он обязан следить за ходом расследования, хотя бы потому, что Николай всегда помогал ему.
Странная гибель деда отошла на задний план.
Громов лениво включил зажигание и так же лениво надавил на педаль. Ехать домой не хотелось, к дяде — тоже.
Вот Надежду хотелось увидеть до боли, поговорить с ней, излить душу. Она бы поняла, успокоила, посоветовала… и стала надеяться на их совместное будущее, к которому он не готов. Если не готов — нечего морочить девушке голову.
Нет, домой, принять ванну и завалиться на диван с пультом от телевизора. И пусть снежная лавина попробует сдвинуть его с места. «Фольксваген», жалобно скрипнув тормозами, свернул на сухую светлую улицу, где на палящем солнце томились припаркованные машины, и ветер гнал сухие (и когда они успели высохнуть — на дворе июнь) листья, играя ими.
По этой улице можно было проехать к дому, минуя многочисленные пробки. До дома ему удалось добраться довольно быстро, и, плюхнувшись на диван, он взял в руки пульт и стал искать интересный фильм.
Как назло, попадались надоевшие ток-шоу или боевики, где один спецназовец, приехавший от скуки в провинциальный, насквозь прогнивший городок, в котором много лет господствовала мафия, в одиночку уничтожал ее, хотя до него это пытались сделать многочисленные бойцы ОМОНа.
Громова всегда раздражали подобные «произведения искусства».
Станиславский не просто сказал бы — заорал: «Не верю», а наш простодушный народ глотал все, как Вяликов — любимые пирожки. В раздражении бросив пульт на пол, Виталий повернулся на правый бок и задремал.
