По сообщении этого решения главнокомандующим северным фронтом председателю государственной Думы, последний в разговоре по аппарату, в три с половиной часа 2 сего марта ответил, что появление такого манифеста было бы своевременно 27 февраля. В настоящее же время этот акт является запоздалым, потому что наступила одна из страшнейших революций (все – ложь! в его мозгах наступила эта «одна из страшнейших!»), сдерживать народные массы трудно, войска деморализованы (кем? до сих пор – загадка!); председателю Государственной Думы, хотя пока и верят, но он опасается, что теперь династический вопрос поставлен ребром и войну можно продолжать лишь при исполнении предъявленных требований относительно отречения от престола в пользу сына при регентстве Михаила Александровича.
Обстановка, по-видимому, не допускает иного решения, и каждая минута дальнейших колебаний повысит только притязания, основанные на том, что существование армии и работа железных дорог находятся фактически в руках петроградского Временного правительства (которое еще не существовало!). Необходимо спасти действующую армию от развала, продолжить до конца борьбу с внешним врагом, спасти независимость России и спасти судьбу династии. Это нужно поставить на первом плане, хотя и ценой дорогих уступок. Если вы разделяете этот взгляд, но не благоволите ли телеграфировать весьма спешно свою верноподданническую просьбу Его Величеству через главкосева, известив меня (подлец уже начал одновременно заметать следы: не свой обратный адрес указал, а штаб командующего Северным фронтом!).
Повторяю, что потеря каждой минуты может стать роковой для существования России и что между высшими начальниками действующей армии нужно установить единство мыслей и целей и спасти армии от колебаний и возможных случаев измены (кому? Родзянке?!). Армия должна всеми силами бороться с внешним врагом, а решение относительно внутренних дел должно избавить ее от искушения принять участие в перевороте (вот и признался!), который более безболезненно совершится при решении сверху. Алексеев. 2 марта 1917 года».
Сей генерал от партии измены опять-таки же самовольно, не испросив моего на то согласия или разрешения (а ведь я оставался еще Главковерхом!) разослал в качестве примера изменнического поведения телеграмму Николаши. Вот она-то у меня тоже сохранилась!
И это тоже сильнейший обличительный документ. И если когда-нибудь состоится суд – пусть не земной, не людской, а Высший Суд, то Николаша ответит за свою измену по самому высокому счету. Он давно, с того дня, как я был коронован, мечтал столкнуть меня с престола, чтобы занять его самому. И был готов на любую подлость. Так что привожу его телеграмму, чтобы ее использовал в дальнейшем тот Прокурор, которому достанется расследовать его изменническую деятельность.
