– Верно. Но я не думаю, что они когда-нибудь полностью исцелятся.
– Вам следует приободриться. Сегодня вы одержали победу и сделали это с блеском. Унизить сэра Аларика намного приятнее, чем убить. История обрастает все новыми подробностями; говорят, что ваше лицо сломило его волю, что ваши глаза горели, словно солнце, что один из них расширился до размеров блюдца и никто не мог смотреть прямо на вас, словно вы стали воплощением святого Лоя. Они говорят, что смертный не может встать на вашем пути.
– Если они не могли на меня смотреть, откуда они узнали, что мой глаз стал величиной с блюдце?
– А теперь вы ищете волосок на яйце, – сказала Элис. – Кстати, теперь вам неплохо бы завести несколько детей; полагаю, сегодня вечером у вас не будет недостатка в предложениях. И, поскольку вы не получили возможности поупражняться во время поединка…
Нейл вздохнул и принялся снимать остальные доспехи.
– Естественно, я не имела в виду себя, – улыбнулась Элис.
– Что-нибудь еще, леди Берри?
Она сложила руки на груди и прислонилась к косяку двери.
– Сэр Нейл, вы еще не успели пережить своей двадцать второй зимы. Слишком рано вести себя как сломленный жизнью старик.
– Благодарю вас за сочувствие, леди Берри, – сказал Нейл. – Обещаю, что со мной все будет в порядке.
– Я ухожу, – сказала она. – Я пыталась. Однако я пришла для того, чтобы сказать: мы задержимся здесь еще на один день и отправимся в путь послезавтра с первыми лучами солнца.
– Благодарю вас. Я буду готов.
По мере того как они углублялись в территорию Ханзы, дорога понемногу становилась лучше, поднимаясь на невысокие холмы и петляя между огромными полями пшеницы. Изредка попадались крестьянские дома. Работающие в полях люди не обращали на них никакого внимания, но, когда отряд проезжал мимо двух светловолосых девчушек, они принялись хихикать и махать руками, а потом убежали и спрятались за заброшенным амбаром. Мюриель смотрела, как они выглядывают оттуда, пока девочки не остались далеко позади.
– Мы уже недалеко от Средних Земель, – сказала Мюриель, обращаясь к Элис.
– Крестьяне всюду одинаковы, – ответила Элис. – И не важно, на каком языке они разговаривают – на ханзейском или на алманнийском.
– Интересно, волнует ли их война и важно ли для них, кто побеждает.
Элис посмотрела на Мюриель:
– Вы шутите?
– Ты только что сказала: крестьяне есть крестьяне. Их жизнь не особенно меняется из-за того, кому они платят налоги.
– О да, это так, но сейчас – во время войны – их поля будут опустошены, дочери изнасилованы, и сделать это может любая из воюющих сторон. Их сыновей силой заберут в армию, и очень многие погибнут, заполняя своими телами рвы при штурме замков, ведь они не умеют владеть оружием. Да, им все равно, кто с кем воюет и кто одержит победу, но они совсем не хотят, чтобы к ним пришла война.
– Армия Кротении не будет вести себя так чудовищно, – возразила Мюриель.
– Будет, я вам обещаю. Так уже было, и не раз.
Мюриель поразила убежденность в голосе Элис.
– Расскажи мне, – попросила она.
Элис отвернулась.
– Не имеет значения, – сказала она. – Это неприятная тема. Мне не следовало начинать.
– А ты и не начинала – это я начала. К тому же я твоя королева и ты мне служишь. Выполни мой каприз.
Элис теребила поводья, глядя на гриву своей лошади.
– Это давние воспоминания, – сказала она. – Мне было всего пять. Вы должны понять, мы жили бедно. Мой отец не мог даже привести в порядок наш особняк; в некоторые комнаты мы старались не заходить, полы в них совсем сгнили. Еще до моего рождения река изменила русло, и половина наших полей превратилась в болото. Только пять семей жило на наших землях. Я помню лишь одно имя – Салли, моей няни. Наверное, ей было двенадцать лет. Волосы у нее были рыжими, а руки – грубыми. Она пела мне смешные песни, но я их уже не помню.
Однажды появилось множество странных людей. Некоторые остановились в доме, другие разбили лагерь в полях. Помню, как мой отец с ними спорил, но мне тогда казалось, что происходит нечто интересное. Однажды, когда мы находились в доме Салли, она сказала, что мы будем играть в прятки в амбаре. Она вела себя как-то странно, и мне стало страшно. Она отвела меня на сеновал и сказала, чтобы я не шумела. Потом пришли какие-то мужчины и заставили Салли раздеться.
– Нет.
– О да. Я не знала, что происходит, не понимала, что они делают, но сидела тихо. Когда они ушли, Салли проплакала до вечера. Я рассказала обо всем отцу. Он поцеловал меня и спросил, не прикасались ли они ко мне, а когда я сказала, что нет, отец заплакал. А потом проговорил, что ничего нельзя поделать, идет война.
– Восстание Кауси.
– Да.
– Но люди Кауси были настоящими животными.
– В нашем доме жили не люди Кауси, а рыцари и солдаты, присланные из Эслена. Конечно, я узнала об этом намного позже, как и о многих других вещах, которые они сделали, пока жили на нашей земле. Вскоре после этих событий меня отдали в монастырь.
– Уильям успел совсем немного пробыть королем, когда случились эти события, – сказала Мюриэль.
