– Не имеет значения, кто являлся королем. Армиям необходимо есть. Солдаты должны сражаться, многим из них суждено умереть – и это их меняет.
– Но это не может служить оправданием.
– Верно. Я надеюсь, что мужчины, которые надругались над Салли, умерли в мучениях. Я не ищу оправданий; просто мир устроен так, а не иначе.
– Не все мужчины такие.
– Конечно нет. Но даже один на сотню – уже много, а таких гораздо больше, – ответила Элис.
В тот день они увидели впереди удивительные мерцающие замки из облаков. Вокруг царила тишина, и Мюриель затаила дыхание, пораженная прекрасным зрелищем. Время от времени между облаками и землей проплывали изогнутые сине-белые полосы чистого неба, но почти все пространство над землей было закрыто далеким грозовым фронтом. Элис это зрелище поразило не меньше, чем королеву.
В мире так много красоты, когда у тебя есть время ее замечать. Почему это всегда происходит во время путешествий?
Невзирая на грозу на севере, солнце невозмутимо двигалось к лесу на западе, но прежде, чем оно до него добралось, перед ними открылось новое зрелище. Сначала они увидели облака пыли, но вскоре Мюриель уже смогла различить знамена и отблески красного солнца на доспехах.
Она вспомнила маленьких девочек, которых они видели утром, и по ее спине пробежал холодок.
– Как вы думаете, сколько их, сэр Нейл? – спросила Мюриель у рыцаря.
Они остановились на вершине холма, откуда открывался превосходный вид на длинную неглубокую долину. Эрадал развернул свое знамя, и она видела, что навстречу им скачет передовой отряд.
Нейл показал на марширующую колонну, которая двигалась по дороге по четыре солдата в ряду и растянулась на лигу.
– Вы видите знамена? – спросил он.
Конечно, она их видела. Каждое знамя было не менее нескольких квадратных королевских ярдов. На ближайшем была изображена большая рогатая рыба. Два других находились слишком далеко.
– Под каждым из таких знамен собирается около тысячи человек. Это целый харджи.
– Харджи?
– Армия Ханзы организована не так, как наша, – объяснил Нейл. – В Кротении лорды призывают своих рыцарей, рыцари приводят с собой вассалов, пехотинцев, иногда они набирают рекрутов из крестьян. Люди объединяются вокруг своих естественных предводителей.
– А в Ханзе не так?
– Кавалерия организована таким же образом, но не пехота. Пехота разделена на отряды: сто человек образует вейрду. Десять вейрду образует ханзу. Три или четыре ханзы составляют харджи примерно то же самое, что церковный легиф.
– Похоже, они неплохо организованы, – заметила Элис.
– Да уж, – отозвался Нейл.
– Но если ханза это тысяча человек, то почему страна носит такое же название?
– Никогда не задавался таким вопросом, – признался Нейл. – Возможно, лорд Эрадал сможет на него ответить.
Мюриель позвала Эрадала, и ханзейский лорд подъехал к ней.
– Ваше величество?
– Нас заинтересовало, почему ваша страна названа в честь тысячи человек.
Сначала он немного удивился, а потом улыбнулся:
– Я понял ваш вопрос. Ответ в нашей истории. Ханза – это не просто тысяча человек; это нечто священное. Братство, гильдия, благословенная святыми. В прежние времена не было вейрду или харджи, но ханза существовала всегда. Она – фундамент нашего королевства, говорят, нам удалось покорить эту землю одной Ханзой.
– Для покорения Кротении потребуется больше солдат, – заметила Мюриель.
– Верно. Но у нас есть намного больше – вы и сами видите.
Передовой отряд почти поравнялся с ними. Его командир носил герб Рейксбурга, извивающийся ваурм и меч. Шлем рыцаря украшал конский хвост. С ним было около двадцати воинов.
Подъехав, он снял шлем. Оказалось, что это молодой человек с высокими скулами, светло-золотыми волосами и зелеными глазами.
Эрадал спешился и преклонил колено.
– Ваше величество, – сказал он.
– Пожалуйста, поднимись, Эрадал, и представь меня, – сказал незнакомец.
Эрадал повиновался.
– Королева-мать Мюриель Отважная из Кротении. Рад представить вам его королевское высочество принца Беримунда Фрам Рейксбурга.
– Мой поклонник, – сказала Мюриель.
– Ужасно неудачливый поклонник, – ответил молодей человек. – Весьма неприятно получить отказ, да еще несколько раз, а теперь, когда мы наконец встретились, я вдвойне, нет, втройне смущен. Ваша красота легендарна, но легенде далеко до действительности.
Мюриель попыталась выглядеть польщенной и смущенной одновременно, но юноша был почти в два раза ее младше, и его речь показалась ей скорее заученной, чем искренней.
– С вашим золотым языком вам бы следовало обратиться ко мне лично, а не через послов, – ответила она. – Впрочем, если уж быть честной до конца, то даже святой Эден не сумел бы меня убедить отказаться от траура.
По губам Беримунда промелькнула улыбка.
– Я надеюсь жениться на женщине столь же постоянной, как вы, леди. Я бы хотел, чтобы кто-то носил траур по мне.
Принц слегка покраснел и немного смутился. Он вдруг показался Мюриель совсем юным.
– Будем надеяться, что еще очень долгое время никому не придется носить из-за вас траур, – сказала Мюриель.
Он кивнул.
