– А как же лето, что мы провели вместе? Мы делились друг с другом секретами, переписывались… – Майлз, я видела, смелеет. Он посмотрел мне в глаза. – Целовались?
– Майлз, я… – А что я могла ответить? Ведь мы действительно целовались. И от его поцелуев я теряла голову. Я знала, что разбиваю Майлзу сердце. Более того, я знала, что разбиваю сердце себе самой.
Не дождавшись от меня ответа, он сказал:
– Прости. Должно быть, ты не разделяла моих чувств.
На том и следовало бы поставить точку. Это было бы правильно. Но я покачала головой и, уткнувшись взглядом в свои ладони, тихо промолвила:
– Нет, Майлз, я чувствовала то же, что и ты.
И подняла на него глаза.
– Тогда выходи за меня, – сделал он мне предложение. – Давай строить жизнь вместе.
В ту пору я не могла дать ему ответ, потому как сама себя не понимала. Знала только, что Майлз лелеял большие мечты, и, гоняясь за ними, он будет метаться из стороны в сторону. Я видела, как мои родители в погоне за мечтами шли на риск: приобретали вещи, которые были им не по карману, отправлялись в путешествия под влиянием импульсивных желаний, не думая об ответственности. Они были счастливы. А мне казалось, что я стою на зыбком песке. Мне нужна была твердая опора. На том этапе своей жизни я и думать не могла, чтобы переехать куда-то, поселиться в другом городе, вдали от родных мест. Я считала, что мои будущие дети должны быть уверены в завтрашнем дне, а мама моя будет рядом, поможет мне их вырастить. Да мне и самой требовалось знать наперед, чего ждать от жизни. Я дала согласие Рейду, потому как была убеждена, что он будет чудесным мужем и прекрасным отцом. Он унаследует бизнес своего отца, и мы будем жить на берегу океана, в десяти минутах ходьбы от того места, где я выросла. Он был ответственный, обязательный, серьезный. Надежный. А Майлз был авантюрист.
– Я все время думаю о тебе, Барбара. И мне кажется, если б ты перестала думать обо мне, то не пришла бы сейчас сюда. Не отвечала бы на мои письма в последние месяцы. Ты же знаешь: нас связывает нечто особенное.
Я это знала. Точно знала. Именно поэтому во время рождественских каникул я плакала в объятиях матери вместо того, чтобы праздновать помолвку. После отъезда из летнего лагеря я виделась с Майлзом всего дважды. И оба раза давала себе обещание, что это наша прощальная встреча. Но не могла с ним окончательно расстаться. Когда Рейд сделал мне предложение, я наконец сказала Майлзу, что больше не могу с ним встречаться. Но мы продолжали переписываться. Какой вред может быть от писем?
– Разве можно любить сразу двоих? – рыдая, спрашивала я маму.
Мы сидели на диване. Она крепко обнимала меня. От нее пахло духами «Шалимар» и сигаретным дымом. На моей заплаканной щеке остался след от ее помады.
– Девочка моя, – сказала она. – Со мной тоже так было. Я ужасно сомневалась, следует ли мне выходить за твоего отца. Но в тот вечер, когда он сделал мне предложение, от незнакомой женщины в поезде я получила фату, и все встало на свои места. Я ждала знамения, а этот был знак такой, что яснее не бывает. – Она пристально посмотрела мне в глаза. – И тебе должно быть знамение.
Знамение. Четыре месяца спустя оно мне было. Если я искала конкретную причину, которая определила бы мой выбор между Рейдом и Майлзом, я ее нашла. И это была причина веская, важная, убедительная.
Сидя под могучим тополем перед уязвленным умоляющим Майлзом, я знала, что не могу отменить предстоящую свадьбу, даже если бы хотела. Мое будущее было определено, моя история – написана. В глубине души я жалела, что нельзя все переиграть, посмотреть, каким может быть другой вариант моего будущего. Но выбора у меня не было.
Тогда я не могла назвать ему причину. Не могла объяснить. Я опустила глаза, рассматривая свои ноги.
– Майлз, я тебя обожаю, – сказала я. – Правда. В другое время, в другом городе, наверно, мы с тобой могли бы быть вместе. Но я выхожу за Рейда. – Я снова взглянула на него. – Майлз, я никогда тебя не забуду. Возможно, я всегда буду думать о том, как у нас с тобой могло бы все сложиться. Но сейчас изменить ничего нельзя.
Он сник.
– Что ж, Барбара, если ты уверена в своем решении, значит, так тому и быть. Жаль, что ты выбрала не меня. – Глубоко опечаленный, он взял меня за руку. На этот раз я не отдернула ее. Он вложил в мою ладонь что-то ценное, значимое, то, что он мог дать только один раз.
– На память обо мне, – сказал Майлз.
И я помнила его. Всю жизнь.
И сейчас, когда мы оба сидели на крыльце моего дома, я поняла, что наконец-то пришло время загладить свою вину.
– После того вечера я много раз порывалась написать тебе, объяснить все, – тихо промолвила я.
Он улыбнулся.
– Значит, ты не просто старалась меня утешить? Я действительно что-то значил для тебя?
– Конечно, Майлз.
– И сейчас еще значу? – В его глазах сквозил страх: он боялся услышать ответ.
