Майлзу не было свойственно ходить вокруг да около. Он был человек действия, всегда выставлял свои чувства напоказ, не думая о последствиях. Я ласково тронула его за руку. Почему я отвергаю его? Из-за себя? Из-за дочерей? А какая, в сущности, разница?
– Майлз, твое появление стало для меня ошеломляющей неожиданностью. Ты уже много лет живешь один, а после смерти Рейда прошло всего полтора года. Мне нужно многое обдумать.
– Я понимаю, – печально кивнул он, стискивая мою ладонь.
Сердце у меня сжималось от боли и тоски. Но все это было слишком тяжело, слишком сложно. Слишком стара я была для новых отношений. Но на сей раз свой отказ я облекла в более щадящую форму. Так было великодушнее.
– Барбара, – молвил Майлз, даже не поворачиваясь ко мне. – Много лет назад ты сказала: в другое время, в другом городе мы с тобой могли бы быть вместе. Возможно, здесь, сейчас это и есть другое время и другой город. – И он ушел, словно и не было нашего разговора. А я сидела с гулко бьющимся сердцем и, поглощенная воспоминаниями, чувствами, думала, что, возможно, он прав.
Прежде я даже вообразить не могла, что на старости лет меня снова настигнет любовь, любовь трудная, повергающая в смятение, – тем более к человеку, который когда-то давно исчез из моей жизни и внезапно возник передо мной спустя десятки лет. Но вот вам, пожалуйста! Мне требовалось отступить на шаг, чтобы взглянуть на ситуацию со стороны. К счастью, ничто так не помогает отрешиться от переживаний, как свежий, прохладный горный воздух Эшвилла, вселявший уверенность, что мои самые большие проблемы уплывут на белом облаке. Уложив вещи в багажник автомобиля, я задумалась о своем самом ужасном страхе:
Нет. Разумеется, нет. Выйти замуж за Рейда – это лучшее решение в моей жизни. Но обстоятельства меняются. Рейда больше нет. Джулия отменила свадьбу. Я не знаю, что ответить Майлзу. И еще эта фата…
Эдит казалось, что ее нервозность и волнение заполняют все пространство номера в гостинице «Браунс» в Лондоне[37]. А «номер» представлял собой королевский люкс – преогромный, как и описывала его Элеонора Рузвельт. Эдит просто терялась в нем, не могла найти свои вещи. Зачем ей одной такой большой номер? Жених, по традиции, остановился в отеле «Клариджес», чтобы они с невестой не виделись до дня свадьбы.
– А ты знала, что Редьярд Киплинг написал «Книгу джунглей» именно здесь? – спросила Корнелия.
– Кажется, нет, – ответила Эдит, судорожно роясь в памяти.
Корнелия поймала в зеркале взгляд матери.
– Нервничаешь?
Эдит рассмеялась. Неужели женщины на пятом десятке еще нервничают? Наверное.
– Пожалуй, «нервничаю», не совсем точное слово. Скорее, пребываю в предвкушении.
– Или устала, – добавила Корнелия, зевая. – Не понимаю, зачем вам обязательно жениться в такую рань, ведь мы еще не перестроились на местное время.
Эдит саркастически улыбнулась. Ее дочь прекрасно знала, что церемонию назначили на раннее утро, дабы избежать внимания прессы.
– Просто я не желаю ждать ни одной лишней минуты, мне не терпится стать миссис Герри, – ответила она.
– А вот я, – отозвалась Корнелия, – предпочла бы всегда носить фамилию Вандербильт.
Эдит закатила глаза.
– Как жаль, что ты выходишь замуж не в фамильной фате, – пошутила Корнелия, растянувшись на маминой кровати. Сама Эдит стояла перед зеркалом, поправляя воротник платья. Обе рассмеялись, зная, что женщине не подобает надевать фату на церемонию своего второго бракосочетания.
– Представь, что напишут в газетах, – вздохнула Эдит, закатывая глаза.
Она улыбнулась, погружаясь в приятные воспоминания о своей первой свадьбе. Услышав, как мать прокашливается, Корнелия села на кровати и встревожилась, когда увидела в ее глазах слезы.
– Ой, мам, прости. Я не хотела тебя расстроить. Я же знаю, как много значит для тебя наша фата.
Эдит улыбнулась сквозь слезы, думая о фамильной фате, которая символизировала ее связь с матерью, сестрами и дочерью. И вдруг, осознав, что вступит в новый брак без нее, она почувствовала себя ужасно одинокой.
– Я догадывалась, что для меня это будет эмоционально напряженный день, но все же постараюсь сделать все, чтобы он стал еще и счастливым, – сказала она.
Корнелия встала с кровати и открыла огромный дорожный сундук, который Эмма до конца не разобрала. Она провела пальцами по выведенным краской инициалам «Э.С.Д.». Первый дорожный сундук ее матери, купленный еще в те дни, когда она носила фамилию Дрессер, по-прежнему был как новенький. Из головных уборов на верхнем отделении, обитом лиловым бархатом, Корнелия выбрала модную фетровую шляпку. Потом, по примеру мамы, помогавшей ей одеваться на церемонию бракосочетания в прошлом году, добавила последний штрих к ее свадебному наряду – водрузила шляпку ей на голову.
