Они остались совсем одни. Без помощи и без поддержки. Шесть лет одиночества. Шесть лет, когда силы на жизнь давала лишь необходимость сопротивляться окружающему равнодушию. Шесть лет с мыслью о том, что ты больше никогда не встанешь, что ты обуза для жены. А у нее шесть лет унижения и борьбы с системой за памперсы, за функциональную кровать, за какие-то крохи ради достойной жизни своего недавно еще такого красивого и сильного мужа – судя по фотографиям, настоящего богатыря.
Она уже давно не плакала, а он давно не улыбался.
Первыми на рассказ об этой семье откликнулись волонтеры и сотрудники Первого московского хосписа. В выходные наша медсестра отправилась за двести пятьдесят километров от Москвы с кучей перевязочных материалов обрабатывать пролежни. Вернулась и сказала, что надо ехать еще раз. Что надо искупать, вывезти на улицу…
Тогда я написала пост у себя в соцсетях, а люди стали перечислять деньги.
Одна замечательная компания сразу откликнулась и поехала к пациенту устанавливать спутниковую тарелку. Ежемесячную оплату компания взяла на себя. Наш сотрудник на собранные деньги купил телевизор, DVD-плеер, кучу дисков с фильмами про животных, постельное белье и средства для стирки.
В очередные выходные уже на двух машинах наша медсестра с бригадой помощников отправились в путь. За пару часов телевизор был повешен, программы настроены.
Дальше предстояло страшное: помыть. Как следует. В ванной. С мылом и мочалкой. Чтобы ощущение свежей кожи и чистого тела доставило радость. Мыть тяжелого пациента со спастикой (скрюченными руками и ногами) непросто, в ванную не дотащить. Для этого «банщиков» было трое, а ванна была привезена надувная, которая ставится на кровать.
Дальше грустно. Когда Валерия повернули на бок, чтобы потереть спину, он сказал:
– Погодите, подержите меня так еще немного, не отпускайте. Я так давно не видел пол. Я много лет мечтал увидеть пол, а не потолок.
Страшно… Какие же мы идиоты и как мы не ценим то, что имеем… Много лет мечтал пол в своей комнате увидеть…
Еще неделей позже к ним с женой приехала целая машина от благотворителей: памперсы и пеленки, пенки для мытья, варежки для мытья головы, средства для обработки и профилактики пролежней, повязки, стерильные наборы, перчатки, кремы… Целая машина!
Сначала Анна сказала, что слишком много. Потом во всем разобралась и все разложила. Потом сказала, что просто не может все себе оставить и поделится с теми, кому тоже надо…
А я переживаю. Ведь «тоже надо» очень многим. Нас на всех не хватит. Эти «многие» чаще всего даже не знают, куда обратиться. Я переживаю, потому что боюсь, что мы своей помощью сделали хуже… Раньше они были одни и знали, что надо быть сильными. Они ни на кого не рассчитывали. А теперь они расслабились и стали много плакать. Оба. Я боюсь, что мы не сможем быть рядом столько, сколько надо… Ни хосписа, ни паллиативного отделения в их городе нет. А ведь мы в ответе за тех, кого приручили.
Мы скоро организуем еще одну поездку. Хочется понять, можно ли установить в доме подъемник и все же выехать на улицу.
Казалось бы, все здорово; когда столько отзывчивых людей, да еще и совсем незнакомых, – болеть и умирать становится не так страшно. Если человека нельзя вылечить, то это не значит, что ему нельзя помочь.
Но как же страшно за тех, на чью беду еще никто не отозвался! Кто так и лежит, дома ли, в палате дома престарелых или в отделении сестринской помощи, брошенный и ненужный, бывший богатырь, или бывший военный, или бывший слесарь, учитель, врач. Бывший…
Лежит и годами не видит пол в своей комнате.
Она прижала к своей груди мою руку и так горько заплакала, не открывая глаз, когда мы прощались. И сказала: «Как мало нужно человеку. Так мало».
Я после уже думала: и ведь правда мало нужно… Мы хотим многого, пока живем, пока полны сил и надежд, а на самом деле нужно очень немного.
Чтобы кто-то любил, чтобы быть кому-то нужным. Чтобы просто кто-то увидел тебя и проявил участие и немного заботы.
Так мало, но так бесконечно дорого стоит внимание!
Пусть там тебе будет хорошо, светло и покойно!
У нас в хосписе есть зооуголок. Пациенты и посетители приходят в восторг, когда неожиданно для себя впервые попадают в него. Все наши очаровательные питомцы – в клетках, и всем нам, конечно, хотелось бы видеть их свободными. Но теперь уже они прирученные и их нельзя просто отпустить.
А вот о домашнем коте многие точно мечтали. Поговаривали вслух, но столько было доводов против: аллергия у кого-то из сотрудников, вдруг кот станет охотиться на наших питомцев в зооуголке, неуместное хождение кота по палатам, кто будет за него отвечать, открытые двери на улицу, его туалет…
Как-то одной пациентке привезли из дома ее кота. Она по нему очень скучала, а он, как собачка, всегда был при ней, а на прогулках, не отходя далеко, сопровождал ее. Кота звали Германом. Потом Германа забрали домой как память о дочери и сестре…