Когда король Матьяш бывал в Вишеграде, Дракулу нередко приглашали во дворец, и со временем он сделался объектом живого интереса придворных и иностранных дипломатов, заинтригованных его противоречивой славой. Многие из исторических анекдотов о Дракуле, которые позже ходили по всей Европе, были записаны именно во времена его так называемого заточения. В Вишеград зазывали видных портретистов, чтобы те запечатлели на своих полотнах черты валашского воеводы. Вполне вероятно, что оригинал портрета, копия которого сохранилась в так называемой Галерее диковин замка Амбрас в Тироле, изначально был заказан самим королем Матьяшем.

Когда дело дошло до подписания Матьяшем того самого перемирия, которое он ранее заключил с турками, и по такому случаю в летнюю резиденцию венгерских королей прибыла делегация султана Мехмеда, Матьяш дал аудиенцию турецким дипломатам в присутствии Дракулы. Он прекрасно осознавал, какой психологический эффект это возымеет на турок: даже будучи пленником, грозный воевода Колосажатель одним своим видом был способен нагнать на турок такую жуть, что по их хребтам наверняка пополз предательский холодок страха. Таким изобретательным способом Матьяш ненавязчиво давал понять своим недругам, какое страшное оружие он держит в рукаве — на случай, если султан вздумает нарушить условия их перемирия. В сущности, за время своего заточения в Вишеграде Дракула сделался живой легендой венгерского двора.

Два независимых источника, которые описывают пребывание Дракулы в заточении, сообщают о диких причудах в его поведении. Так, русский дипломат Курицын повествует нам: «Рассказывали о нем, что и сидя в темнице не оставил он своих жестоких привычек: ловил мышей или птиц покупал на базаре и мучил их — одних на кол сажал, другим отрезал голову, а птиц отпускал, выщипав перья»[44]. Некоторые подробности, которые епископ города Эрлау (венгерское название — Эгер. — Прим. перев.) Габриэль Рангони приводит в послании папе Сиксту IV от 1476 г., тоже наводят на мысль, что в заточении Дракула временами вел себя за гранью нормальности. «Не имея сил превозмочь своей порочной натуры, — писал епископ, — он ловит мышей и режет их на кусочки, насаживает на тонкие палочки, в точности как раньше сажал на колья людей». Маловероятно, чтобы один из этих документов мог быть скопирован с другого, и потому историку остается признать, что написанное в них, по крайней мере, могло иметь место, каким бы диким это ни выглядело, и далее сделать вывод, что за «манией колосажательства» крылось нечто более серьезное, чем склонность к безрассудствам.

Перейти на страницу:

Поиск

Все книги серии МИФ. Культура

Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже