– Эй, главный! Трубку убрал! Всё равно не успеешь. – Трактор подтолкнул вперед бандита с автоматом.
Побледневший генерал нехотя подчинился.
– Что вам надо?
– Мы уйдем с немцем, и всё будет тихо.
– Нет, это вы уйдете, и всё будет тихо, – отважно возразил начальник ГУВД.
– Не дури. Мы сила!
– А мы власть.
– Продажные менты! – взвился Трактор. – Вы не стали искать ублюдков, убивших моего брата Рината! И это власть?
– Уйди. С огнем играешь, – сохранял видимое спокойствие генерал.
Обескураженный происходящим Фоглер спросил переводчицу:
– Was ist los? (Что происходит?)
Девушка запричитала «мама», шлепнулась на попу, сжалась под клавиатурами органной кафедры и забилась в истерике.
– Заткните ей рот! Шум никому не нужен, – потребовал Трактор.
Он сделал пару шагов по сцене и позвал жестом:
– Настройщик, пойдем с нами. Менты тебе не помогут. У нас в Казани всё схвачено.
– Не подходи! – потребовал Уткин, наставив пистолет на главаря.
Глаза Трактора злобно сузились. Он поднял руку и указал пальцем. Трое с автоматами прицелились в генерала. Бандит осклабился:
– Не корчи героя, мертвец. Наш хан отстегнет вашему мэру сколько надо и закроет вопрос.
В это время Воронин наблюдал, как к Концертному залу подъехали два автобуса со шторками на окнах. Из автобусов высыпали бойцы спецназа в полной амуниции и блокировали здание. Командир спецназа подошел к Воронину для согласования дальнейших действий.
Бес присел в тамбуре за дверью и шипел в телефон:
– Трактор, тут тяжелые. Три десятка! Не выйти.
Одновременно водитель милицейского лимузина позвонил Уткину.
– Мой водитель. – Генерал продемонстрировал светящийся дисплей Трактору.
Тот кивнул. Уткину доложили:
– Товарищ генерал, спецназ ФСБ блокировал здание.
Генерал медленно опустил трубку. Трактор заметил сложную гамму чувств на лице милиционера и догадался:
– Снаружи не твои?
Генерал отрицательно мотнул головой. С казанскими он мог вести торг, сохраняя достоинство. Даже если бы пришлось отдать им настройщика, у него достаточно сил и средств, чтобы перехватить казанцев при выезде из Москвы. Но в игру вступила третья сила, тяжеловес федерального уровня. Это понимал и бандит.
– Я звоню в Казань, – решил Трактор и отошел на край сцены.
– А я своим, – предупредил Уткин, не называя имя мэра.
Спустя пять минут противоборствующие стороны получили согласованное решение, суть которого сводилась к категоричной фразе: Королевский настройщик не должен достаться Сосне!
Получивший силовую поддержку Воронин смело выдвинул ультиматум казанцам и милиционерам: покинуть здание, не оказывая сопротивления. Оба противника ответили согласием. Первыми из концертного зала потянулась вереница казанцев.
– Ну дела! – наигранно возмущался Трактор. – Мы зашли в культурное место: музыка, певички. А тут непонятки, менты на сцене.
Братву обыскали, оружия не обнаружили и отпустили, как было условлено. Потом вышли милиционеры. С ними обращались почтительно.
– Где Густав Фоглер? – спросил Воронин Уткина.
– Я его привез, показал орган. Немец посмотрел и уединился, слушает музыку.
Воронин с бойцами вошел в зал. Пока спецназовцы собирали брошенное под креслами оружие, Воронин осмотрел сцену, заглянул в акустическую комнату органа. Вышел озадаченным. Марк, просочившийся в зал вслед за спецназом, указал на кабину звукорежиссера.
– Он там.
Воронин и Зайцев вбежали в кабину. В кресле звукорежиссера сидел Густав Фоглер с большими наушниками на голове. Немец не отреагировал на появление посторонних, его глаза были закрыты.
– Господин Фоглер!
Воронин снял наушники и инстинктивно вытянул руку подальше от себя. Из наушников гремел оглушительный тяжелый рок. Он выдернул шнур, отключил усилитель. Зайцев нащупал пульс на шее настройщика и обрадовался:
– Живой! Его усыпили, чтобы увезти.
Бледное болезненное выражение лица настройщика внушало опасение. Воронин решил:
– Срочно везем в больницу.
На следующий день Густава Фоглера навестил в больнице Борис Абрамович Сосновский. Его сопровождали Санат и Марк Шуманы. Лечащий доктор провел всех к палате. Густав лежал в постели с перебинтованной головой, его уши закрывали марлевые тампоны.
Увидев Шумана, он приподнялся на локтях, проронил слезу и пожаловался на немецком:
– Санат, я ничего не слышу. Почти ничего. В ушах шум! Это кошмар!
Доктор объяснял озабоченному Сосновскому:
– Глухота в результате акустической травмы. Сейчас самый сложный период, потом начнутся улучшения.
– Сколько?
– Через три-четыре недели пациент начнет слышать. На полное восстановление обычно уходит полгода, но бывают осложнения.
Заготовленная ободряющая улыбка сползла с лица политика. В палату ворвался Андреас Хартман и первым делом набросился на Сосновского:
– Борис, никогда! Больше никогда ни один настройщик не приедет в адскую Россию! Хватит! Не видать русским концертов Пирамиды!
– Он восстановится.
– Не для тебя. И не здесь! Я увожу Густава в Германию! Всё! Точка! Забудь мой телефон.
Хартман метнулся к кровати, обнял Густава и жестом показал, чтобы остальные выметались из палаты.
В коридоре удрученный БАС пролепетал:
– Настройщик был, настройщика нет и не будет.
