Нашёл повесть, прочитал несколько последних глав, освежил память. Написано пунктирно. В те дни, когда она писалась, для меня было всё свежо в памяти, и по этим обрывочным записям легко воспроизводилось всё то головокружение, вызываемое ею. А сейчас читается только то, что записано, зафиксировано. Всё остальное стерто из памяти. Та самая «любовь». Её как бы и не заметно. Так, намеки на то, что она была. Возможно ли возрождение? Для неё-то ещё всё возможно. Молодая. А я недавно лежал в больнице с сердцем. Ради него, сердца, ради тренировки сердечной мышцы, и затеян был сегодняшний поход в город. Повод – купить мягкие карандаши, что и было сделано до встречи с Наташей. Кстати, пост только начался. Надо признать, что встретились мы с ней не в лучшее время. И денег у неё нет, чтобы компенсировать мои затраты сил и материалов на портрет. Но есть другое. Большая пустота образовалась вокруг моей персоны. После недавних неприятных событий я пересмотрел список лиц, общавшихся со мной до некоторых пор. С другой стороны – апрель. «…Мои целители апрели мне воздают с лихвой любви…» Жаль, что с каждым апрелем я всё ближе к разряду пожилых людей. И это отражается на лице, тем более после моих экспериментов над собой, в перечень которых входит недавнее пятидневное голодание.
Что ж, о любви мы сегодня и не говорили. Только о портрете. Могу и подарить, конечно же…
Вместо эпилога.
Вот и закончилась наша короткая повестушка. Одиннадцать глав. Несколько можно объединить в одну.
Набирая текст, вновь переживал те редкие мгновенья, подаренные Наташей. Ещё не дойдя до поцелуя в коридоре, припомнил и ряд других эпизодов, с другими героинями, поймав себя на том, что много «сладкого» я упустил из-за своей нерешительности, а если точнее, трусости. Герой-любовник должен был бы быть посмелее… Но это была бы уже совсем другая книга. А пока она такова: поражений больше, чем побед. Зато и героинь больше. Ведь побежденная героиня могла меня к себе привязать, лишив возможности писать о других. А как активно я занимался этим в 1998 году! И всё заканчивалось поражениями. Сразу несколько повестей писалось. «Натали», «Аленка из киоска», «Джулия», немногим ранее был написан рассказ «Н…». И все эти неудовлетворенные страсти погасила в августе она, моя бывшая «Недотрога», там, на исторической нашей с ней родине, откуда мы разъехались на 15 лет в разные стороны…
Недавно встречал Наташу в городе. На том же месте. Всё уже выветрилось. Она работает в солидной организации, а я всё так же, опять безработный, сокращенный. Бесперспективный. И снова поговорили о портрете. Но уже без особой надежды. Она ведь говорила тогда, что позвонит. Не позвонила. Не смогла? Не захотела? Забыла?.. Снова ли вышла замуж?..
Вчера был в городе. Опять, почти на том же месте, вижу, идет она, в белой куртке, в чёрной шляпке, или шапке норковой. В чёрных брюках. И я шёл прямо на неё, думая, что же я ей скажу. А когда осталось метра два между нами, увидел, что это не она. Обознался. Ведь ещё не готова была книжка эта о ней, не мог ей её подарить. В наборе была.
А Сергея давно нет с нами. Недолго он был мужем нашей невестки. Оказалось, он стал после армии наркоманом. Вначале это было не так заметно. Работал. Хотел учиться на водителя, чтобы делить со мной «Беженку». (Я её все же вернул!) Но затем Сережа оставил работу, а потом стал тащить из дома всё, опустошил квартиру в короткий срок. А ещё через какое-то время он умер. Заснул на кухне, после дозы, видимо, а кастрюля с супом стояла на плите. Он и задохнулся от дыма. Нас чуть не прикончил, всех четверых. Хорошо я проснулся, хотел совершить с сожительницей, женой ли, то, что совершают в супружеских спальнях. И учуял дым…
Вызвали скорую, но спасти его уже не смогли. Да и не спасала его медсестра. Сидела в кресле, наблюдала, как мы Сергею искусственное дыхание делали…
Не стало того, кто познакомил тогда нас. Подруга Наташи, наша невестка, вновь вышла замуж. Недавно девочку родила. Сын Сергея ходит во второй класс.
А у Наташи от брака, кажется, детей не было.
Немного грустный получился конец. А начиналось так весело.
«Она сейчас лежит в зале, на раскладном кресле-кровати. По крайней мере, она лежала, отвернув голову к стене, когда я уходил, чтобы завести «Беженку» и ехать сюда, в мастерскую…»
Но закончить повесть хочу все же добрыми воспоминаниями. Тем поцелуем в коридоре, после чего я имел смешной вид – в помаде весь, как клоун. То-то улыбалась Наташа, уходя. И хорошо, что в эту минуту не вернулась бывшая…
Богу не было угодно, чтобы Наташа вновь создала такую провокационную обстановку, с поцелуем сначала в ногу, чуть выше колена, а затем…
