Часов около шести вечера раздался звонок в дверь. Я подумал, что явились домочадцы. Открыл не сразу. Куда спешить? К тому же, некоторое психологическое воздействие. После второго звонка прижался к дверному глазку, но лампочка в коридоре давно не горит. Увидел лишь силуэт. А когда открыл дверь, слегка даже удивился – Наташа. Да такая красивая! За кассетой пришла, на которой свадьба Сергея заснята, на которой я впервые увидел эту милую девушку.
– Проходи, – пригласил я.
– Меня внизу машина ждет.
– Проходи, проходи.
Наташа зашла. Я быстрым взглядом её окинул. Накрашена. В короткой юбочке, обнажающей чуть ли не до попы ее красивые ноги. Какой соблазн! Разве, видя такое, можно помнить о наказании за грехи прелюбодеяния?
– Я как раз тут книгу серьезную читал, о смирении, об укрощении плоти… А ты, со своими красивыми ногами… Ну, пройди, подразни меня.
Наташа попросила ускорить поиск кассеты. Я полез в тумбочку под телевизором, без особой надежды на успех поиска этой кассеты, так как В.А., похоже, прятала её от меня. И точно. Кассета не была даже подписана, лежала в углу, за грудой других кассет.
Пока я рылся в кассетах, Наташа стояла в коридоре, у зеркала. С этой точки она могла и любоваться собой, и наблюдать, через стеклянную дверь за мной. Надо заметить, что на мне в то время, как и сейчас, кроме серых плавок и синего махрового, с огромной прорехой на правой лопатке халата ничего не было.
Найдя эту кассету, я вставил её в магнитофон.
– Она, – сказала Наташа. – Давайте!
Я извлек кассету и пошёл к Наташе, со словами:
– За это ты мне позволишь поцелуй в руку.
– Нет, – ответила Наташа.
Я передал ей кассету. Её левая рука была рядом. Я взял её, чуть приподнял, не ощущая ни малейшего сопротивления, и поцеловал, испытав немалое удовольствие. Наташа пошла к выходу. Где-то на полпути остановилась. Речь зашла о портрете. Я ей показывал фотографию, да и невестка, её подруга, бывавшая в «деревне», говорила Наташе о портрете.
Мой взор вновь спустился к ногам Наташи. Они притягивали не только взгляд. И я опустился перед ней на колени, обхватил ближайшую ко мне левую ногу и поцеловал её чуть выше колена. Наташа была в колготках, которые я заметил лишь приблизившись к её ногам вплотную. Целовать синтетику – не самое приятное, что может подарить столь краткое свидание. Но когда синтетика натянута на трепещущею плоть, это всё же щекочет нервы.
Особых возражений со стороны Наташи я не услышал. Всё же я целовал ей ногу не в первый раз. В первый раз я целовал ей колено на свадьбе пасынка. Не будем повторяться. Обо всем этом сказано в первых главах.
Наташа приблизилась к выходу ещё на шаг. Кстати, когда я искал кассету, а Наташа стояла в коридоре, звонила соседка Фатима, желавшая видеть В.А. Поскольку дверь была не закрыта, она заглядывала в коридор, видела Наташу, спрашивала у неё о наличии хозяйки, о чём Наташа переспросила у меня, получив отрицательный ответ.
Что ж, свидетель столь короткого эротического эпизода есть!
Наташа уже хотела открыть входную дверь и уйти, но я вспомнил о том, что должен, обещал её поцеловать в губы, чтобы убедиться в их мягкости и пригодности для этих плотских утех. Я привлек её голову, обхватив левой рукой за шею, без особого усилия повернул её лицо к себе, поймал губами её рот. При этом деянии Наташа очень слабо стукнула меня кассетой по голове, потерявшей контроль над телом. Но это был символический удар. Возможно, Наташа просто не хотела разбить на моей голове кассету, ведь тогда бы она лишилась возможности увидеть себя на телеэкране.
Конечно, с одного раза особенностей губ не определишь доподлинно. Но всё же… Губы Наташи приятны для осязания губами. О чём здесь говорить! Надо целовать.
– Всё в норме, – успокоил я Наташу.
– Вы мне всю помаду размазали! – слегка возмутилась Наташа. – Как я пойду.
– Подправь, – пропуская её назад, к зеркалу, сказал я, не зная ещё о том, что и мне надо кое-что подправлять. Лишь когда Наташа ушла, сказав «До свидания», и я обратился к зеркалу, увидел, что левая половина моей верхней, два дня назад бритой губы, измазана густо в помаде. В таком виде меня и оставила уходящая с кассетой улыбающаяся Наташа.
А когда она стояла перед зеркалом, подправляя макияж, испорченный моим исследовательским поцелуем, я стоял сзади и гладил правой рукой её распущенные по плечам волосы, говоря о том, как давно я не видел Наташу, и как я хотел её видеть.
Этот визит поспособствовал рождению стихотворения, которое даже стало песенкой в моем исполнении.
