26 сентября. Перспектива провести весь этот унылый день в Марай мне не улыбалась: бродить по берегу там нельзя было, потому что лес совершенно непроходим, а землю еще отчасти покрывала вода. Кроме того, мы употребили последнюю щепку, чтобы сварить кофе на заре, а достать новых дров в этом месте было невозможно. Так как в это утро на реке стоял мертвый штиль, я в 10 часов отдал распоряжение выйти из гавани и попробовать добраться на веслах до Пакиатубы, до которой оставалось всего 5 миль. Мы обогнули подводную косу, тянувшуюся от устья протока, и весело поплыли через залив, в глубине которого находилась гавань маленького поселения, как вдруг, к нашему ужасу, заметили в нескольких милях вниз по реке признаки надвигающегося снизу сильного дневного ветра, — к нам быстро приближалась длинная полоса пены, за которой темнела вода. Наши матросы тщетно старались достигнуть гавани; ветер нагонял нас, и мы бросили якорь на глубину трех фатомов в 2 милях от суши, лежавшей с подветренной стороны и отделенной от нас мелководьем. Шквал налетел с неистовой силой; огромные валы заливали судно, и мы промокли от брызг. Я не ожидал, что наш якорь выдержит, на всякий случай вытравил очень много каната и ждал на носе что же будет дальше; Жозе расположился у руля, а матросы стояли у кливера и фока, чтобы быть наготове на тот случай, если бы нам пришлось попытаться пройти над косой Марай, которая находилась теперь почти прямо с подветренной стороны от нас. Тем не менее наш кусочек железа удержался на месте — дно, к счастью, оказалось не таким песчаным, как во многих других местах около берега; однако, начал внушать опасения наш слабый канат. Мы оставались в таком положении целый день. Не было еды, так как в трюме все перемешалось в беспорядке — ящики с провизией, корзины, котелки и посуда. Ветер усилился к вечеру, когда огненно-красное солнце село за окутанные дымкой холмы на западном берегу; унылый характер пейзажа подчеркивался необычными цветовыми контрастами между черной, как смоль, водой и зловещими отблесками небес. Огромные волны то и дело разбивались о нос нашего судна, которое все дрожало под ударами. Если бы нас понесло здесь к берегу, все мои драгоценные коллекции были бы безвозвратно утрачены. Сами мы легко могли бы добраться до суши и пересесть на судно сеньора Онориу, который оставался позади у Пини и должен был проплыть мимо в ближайшие два-три дня. Когда наступила ночь, я в изнеможении от бессонной вахты улегся и заснул по примеру своих людей, которые поступили так же несколько раньше. Около 9 часов меня разбудил стук монтарии о борт судна — оно неожиданно повернуло через фордевинд, и полная луна, видневшаяся прежде за кормой, озарила своим сиянием каюту. Ветер сразу же прекратился, уступив место легким дуновениям с восточного берега и оставив после себя мертвую зыбь, катившуюся в мелководную бухту.
После этого я решил не идти ни на шаг дальше Пакиатубы, пока не добуду еще одного матроса, знакомого к тому же с судоходством по реке в этот сезон. Мы добрались до пристани в 10 часов и бросили якорь в устье протока. Утром я пошел по прекрасным тенистым лесным тропинкам, которые в июне, когда мы заходили сюда, плывя вверх по реке, служили фарватером, к дому надзирателя Сиприану. После бесконечных хлопот удалось убедить Сиприану дать мне еще одного индейца. В этом селении обосновалось около 30 семейств, но почти все здоровые мужчины были взяты за последние несколько недель правительством, чтобы сопровождать военную экспедицию против беглых негров, поселившихся в деревнях в глубине страны. Сеньор Сиприану был симпатичный и крайне вежливый молодой мамелуку. Он проводил нас в ночь на 28-е за 5 миль вниз по реке к мысу Жагуарари, где жил тот человек, которого он собирался послать со мной. Я был рад, когда оказалось, что мой новый матрос — солидный женатый индеец средних лет; мне показалось добрым знаком и его имя — Анжелу Кустодиу (ангел-хранитель).
Мыс Жагуарари представляет собой в это время года высокий песчаный берег, имеющий своим продолжением узкую косу, которая простирается мили на 3 по направлению к середине реки. Мы обогнули косу с большим трудом ночью 29-го и до рассвета достигли недурного убежища за подобной же песчаной отмелью у мыса Акаратингари, расположенного милях в 5 по прямой от места последней нашей стоянки. Мы остались здесь на весь день; матросы отжали тимбо в тихом озере между песчаной отмелью и берегом и добыли громадное количество рыбы, из которой я отобрал для моей коллекции шесть новых видов. За последующие две ночи мы продвинулись несколько больше, но сильный террал дул теперь всегда с северо-северо-востока и только после полуночи, поэтому часы, в течение которых мы могли плыть, сокращались, и нам приходилось разыскивать ближайшее убежище, не то нас отнесло бы обратно быстрее, чем мы продвинулись вперед.
