Интересно, это на самом деле так? В любом случае, судя по панике в глазах Ганса, он поверил, а это главное. Эх, и чего я раньше боялся этого здоровяка? Он же безобиднее Винни-Пуха.
Спохватившись, я остановился на пороге и властно протянул руку ладонью вверх:
— Ключи, — не хватало еще, чтобы меня замуровали вместе с моим несостоявшимся убийцей. Ганс, бледный, как мел, вложил связку мне в руку. — Ждешь здесь, — напомнил я, отворачиваясь.
Боже, этот Ганс, наверное, вдвое старше меня, а я разговариваю с ним, как с приблудной собакой!
И я вошел в камеру.
— Магическое освещение в порядке, — шепнул Ганс и прикрыл за мной дверь.
И вот только когда я оказался в камере, мои заплесневевшие мозги соизволили задуматься, зачем собственно я вообще сюда пришел. О чем говорить с этим неизвестным мне человеком, только что чуть меня не убившим? И чего, спрашивается, я сюда так прорывался?
В камере сыростью пахло сильнее, а холод пробирал до костей.
Темно.
— Свет, — прошептал я, желая получить неяркое освещение.
Мягкий ровный свет разлился по камере, демонстрируя неровные покрытые плесенью кирпичи и прогнившую солому в углу. Впрочем, солома здесь была явно лишней, потому что пленник был прикован к стене стоя.
За два часа, прошедшие после нападения, он пришел в себя, но уж точно не подобрел. С такой лютой ненавистью на меня даже Сакернавен не смотрел, когда узнал, что я жив. Встретившись с этим ненавидящим взглядом, я чуть было инстинктивно не сделал шаг назад, но вовремя сдержал себя. Да что это я? Как пугать бедных стражников, так ничего, а сам готов бежать прочь, поджав хвост, стоит кому-то зло посмотреть? Нет, такой расклад мне совсем уж не понравился, и я остался стоять на месте.
Теперь я мог хорошо рассмотреть Гердера. Высокий худощавый молодой человек лет двадцати. Длинные темные волосы, одна прядь упала на глаза, но скованные руки не позволяли убрать ее с лица. Само же лицо с поразительно правильными чертами, у нас бы парень с такой внешностью был бы кумиром миллионов и не сходил бы с экранов и глянцевых обложек.
Если во время нападения Гердер прямо-таки задыхался от ярости, то сейчас его ненависть казалась неподвижным айсбергом. Мне стало еще холоднее.
— Зачем ты пришел? — поразительно спокойно осведомился пленник, будто я заехал на чай в его загородный дом.
От его обыденного тона я растерялся. Это тебе не стражник, которому можно наврать с три короба, и он во все поверит. С этим же парнем нужно быть вдвойне осторожным, потому что, помимо всего прочего, он хорошо знал настоящего Эридана.
— Хотел поговорить, — честно ответил я.
Рейнел невесело усмехнулся:
— Поздно, Эридан. Мы уже поговорили. Лучше бы дождался утра и увидел меня на эшафоте.
— А что если я не хочу видеть тебя на эшафоте?
Он не так истолковал мои слова, и презрение в его взгляде накрыло меня с головой. Наверное, если бы не цепи, он бы отшатнулся от меня, как от чего-то омерзительного.
— Не сомневаюсь. Чтобы выйти на площадь или хотя бы на балкон, требуется смелость. Ты не увидишь моей казни, потому что в это время будешь лежать в теплой постельке и думать, чем бы поразвлечься, пока все твое королевство не рухнет, и ты, наконец, не сможешь, вздохнуть с облегчением, что освободился... — он вдруг резко оборвал сам себя. — Эридан, прошу тебя, уйди. Неужели у тебя не хватает ума не портить своим присутствием мои последние часы?
Мне, и правда, захотелось уйти, а точнее — сбежать, спрятаться подальше от глаз, потому что лицо горело огнем от стыда за своего двойника.
Но я остался стоять. Если я все-таки прорвался сюда, из этой беседы нужно вынести максимум полезной информации.
— Я не собираюсь тебя казнить, — сказал я, пытаясь стойко выдержать его взгляд. — Мое убийство спланировали министры и воспользовались тобой...
— Ты что, всю жизнь будешь прикрываться своими министрами?! — перебил меня Гердер. — Или ты считаешь, что я такой недоумок и не понял того, что охрана убрана с этажа неслучайно? Да мне наплевать, чего хотят твои министры. Пусть бы они выставили меня козлом отпущения. Мне все равно! Я прекрасно знал, что из дворца этой ночью я не вернусь. Лишь бы ты, подлый предатель, лежал в могиле!
Его ненависть снова выплеснулась наружу, и она меня пугала. В то же время стойкость этого человека поражала. Смог бы я, зная, что меня вот-вот отправят на смерть, вот так прямо и дерзко высказывать свои обвинения?
— Рейнел, послушай... — снова начал я, но он опять меня перебил:
