— И мужик если заведется, тоже приводи иногда, — великодушно разрешила она. — Мужики ведь они как. Где кормят, там они и заводятся. А готовишь ты замечательно, надо признать.
У самой хозяйки квартиры было совершенно не так, она никого не «заводила», наоборот, гнала. Всю жизнь она любила только одного мужчину — мужа, с которым прожила всю жизнь. Она вышла за него замуж в неполных двадцать, он был старше ее на одиннадцать лет и ушел во сне через два дня после того, как они справили золотую свадьбу. Ему был восемьдесят один год, ей — под семьдесят…
Ухажеры за ней таскались до глубокой старости, но ни один не мог составить конкуренции ее Мишеньке. Даже кандидатуры не рассматривались.
Полина Андреевна, выходя курить на балкон, часто брала с собой его фото в рамке и ставила рядом на круглый стеклянный столик. Смотрела на него, прищурясь, молчала и курила одну за одной. Ни слезинки. Она была женщина-кремень. А он чем-то походил на Штирлица, даже фамилия у него была созвучная — Исаков. «Настоящий полковник». Да, такого можно любить всю жизнь.
Он же, по ее признанию, сдувал с нее пылинки.
— И в конце концов оставил одну, — тихо заключила Полина Андреевна. — Давай пока больше не будем об этом. Ну, может быть, когда-нибудь расскажу поподробнее.
А сама Сима после катастрофических отношений с Валентином решила на какое-то время в принципе «завязать» — так она и объявила Полине Андреевне, с которой они отлично поладили.
— По одному жуку и трусу не суди, — заметила та.
— По двум, — невесело усмехнулась Сима, снимая чайник с плиты. — Муж-то… Первый мужчина, называется. Он еще жучее был!
— И что? — возразила лиловая дама. — Мой первый тоже был сволочь еще та — я от него-то аборт и сделала. От однокурсничка по меду, сына высокопоставленных родителей. Вот детей и нет… Возьми пряники, там, в верхнем шкафчике. Нет, не там, слева!
— Получается, ваш первый тоже был жук и трус, — покачала головой Сима.
— Допустим. Но, увы, родить может только женский организм. Ты свой не портила, значит, надежда есть всегда. А я свой испортила, именно я, — сжимала губы лиловая дама. — Винила себя каждый день. А Мишенька говорил, что виновата не я, а моя молодость и отсутствие опыта… Он знал, в чем причина. Рассказала я ему — и он все понял. Таких мужчин больше нет да и не будет.
— Как же так, почему так все в жизни? — горько восклицала Сима, разливая чай по старинным чашкам. Никаких кружек в этом доме не было — вся посуда еще советских времен.
— Риторический вопрос, — отзывалась Полина Андреевна. — Это просто жизнь. А она — штука несправедливая. И коротка слишком, и устроена неудачно. Ты только-только разобралась в себе, избавилась от ненужного, научилась не тратить силы и нервы попусту, отделять важное от неважного, кажется — самое время наконец-то начать жить. А некогда — надо восьмидесятилетний юбилей праздновать.
— Вы шутница, — улыбнулась Сима.
— Это я у Миши научилась, — усмехнулась лиловая вдова. — Он ко всему с юмором относился — и к хорошему, и к плохому. К плохому — вдвойне.
— Хорошо, когда у мужчины есть чему поучиться, — вздохнула Сима. — А меня Валентин только уколы ставить научил.
После этих слов Полину Андреевну так скривило, что Сима даже испугалась:
— Что, чай невкусный?
— С чаем все в порядке, — назидательно произнесла хозяйка квартиры. — А вот «ставить уколы» больше никогда не говори. Это неправильно. Ты больше не в деревне, ты в Москве — следи за своей речью. Ставят банки, градусник, капельницу и клизму. А уколы и прививки делают. Так, и только так. Поняла?
— Поняла, — смущенно кивнула Сима. — Больше не буду так говорить… И еще меня Валя научил вывихи голеностопа вправлять. Рассказывал, где какая косточка — большеберцовая, малоберцовая и таранная, а я запомнила, интересно было… Знаете, даже на практике довелось проверить. У нас там упал один пожилой человек в салоне, на ступеньке оступился. Шуму было… Я рискнула посмотреть — а там вывих, и косточка выпирает, и отек сразу начался… Вот я дура с куражом. Взяла и дернула. Ведь могла хуже сделать! А там что-то щелкнуло… В общем, когда «Скорая» приехала, врач сказал, что вправила грамотно, но чтобы больше никогда! И повезли того человека долечивать. А я решила, что и вправду больше никогда не возьмусь за такое, слишком опасно. Я же не врач.
— Они тоже когда-то делают все первый раз, — заметила Полина. — «Записки юного врача» Булгакова читала?
Сима пристыженно покачала головой.
— Эх ты, тьма египетская, — проворчала хозяйка. Тяжело поднялась из-за стола, сходила в свою комнату, принесла книгу и сунула ей: — Читай, стыдоба моя!
— Да я как-то… Не очень люблю читать книги, — решилась признаться Сима.
— Учись, — хмыкнула лиловая вдова. — Это полезно. Даже необходимо. Еще ни один человек в мире ничего не потерял оттого, что прочитал книгу. Бывало, что приобретал не то, что надо… Но это уже другой вопрос. А по поводу мужчин не зарекайся, молодая еще.
— Да где ж молодая, — махала рукой Сима, прижимая к себе книжку. — Уже за тридцать перевалило.
— Девчонка, — улыбалась Полина Андреевна.
