Буквально через несколько секунд он несколько раз глубоко вздохнул, щеки его порозовели, и он открыл глаза.
— Может, «Скорую»? — робко и облегченно спросила она.
— Лучше… кофе, — пошутил он. — Не бойтесь, я… не припадочный. Пройдет. А кофе бы действительно хорошо.
— Сейчас, — кинулась Сима. — Я сварю. С корицей, да?
Хотя она и видела кофемашину впервые — видела, конечно, но не пользовалась, она прекрасно запомнила, что именно делал с ней Алекс. И откуда он брал капсулы, корицу и сахар — тоже. Вскоре аромат кофе перекрыл царившие доселе в мастерской запахи масляных красок.
— Сейчас… в норму только приду, и продолжим, — сказал Алекс. — М-м, кофе-то какой. На ноги любого поставит, не то что меня.
Он пытался шутить, и Сима снова смутилась.
— Может, вы голодный? — спохватилась она. — Я подумала… ну, может, это глупо — что у вас голодный обморок.
«Вы такой худой», — чуть не брякнула она, но прикусила язык — кажется, говорить о таком было бы бестактно. Но Сима поймала себя на непреодолимом желании приготовить ему что-нибудь вкусное. А это значит… Да то и значит — она влюбилась в него по уши.
— Голодный?.. Ну… даже не знаю, вроде завтракал, — неуверенно произнес он. — Кофе у вас лучше, чем у меня получился.
— Это он у кофемашины получился, — тихонько рассмеялась Сима.
Она втайне рассматривала художника, и он и впрямь казался ей принцем, каким-то узником благородных кровей — красивый, бледный, загадочный. Он заперт в этом лофте, как в башне, и его морят голодом. И задача ее, Симы, — спасти его.
Они одновременно отставили свои чашки, посмотрели друг на друга и улыбнулись.
— Все, мне легче, — объявил Алекс. — Спасли вы меня компрессами да кофеем. Давайте работать.
— Давайте, — обрадовалась Сима, и больше всего тому, что он сказал, что она спасла его.
Она снова села на диванчик, он вновь поправил на ней палантин, и опять она обмерла от прикосновения его пальцев, удивляясь силе того ощущения, которое накрыло ее. «Да что же это, — думала она, удивляясь и сердясь на себя. — Ведь я взрослая тетка, что за ребячество?! Но ведь это… так хорошо».
Алекс снова встал к мольберту и некоторое время сосредоточенно замешивал краски на палитре, ударяя кистью по холсту.
По примерным подсчетам Симы, времени прошло вполовину меньше того, что она отсидела в студии. Ну, может быть, часа полтора — если считать их странный перерыв. Но Алекс вдруг отложил кисти и отошел на несколько шагов от мольберта, не глядя на холст.
— Нет. Сегодня ничего не получается, — объявил он решительно.
Сима была огорчена.
— Из-за меня? — тихо спросила она.
— Да при чем же здесь вы-то, — удивленно заметил он. — Вы безупречная натура — сидите, не шелохнувшись… Нет, дело совсем не в вас. И кстати, вы правы, я проголодался.
Сима растерянно встала с диванчика.
— Хочу извиниться и… предлагаю вам прийти еще — если вы, конечно, согласны, — сказал живописец. — И пойдемте куда-нибудь перекусим. Сейчас, только вымою кисти. У меня давно вошло в привычку мыть их немедленно. Простите, я скоро.
И он скрылся где-то за драпировками.
Конечно, Сима снова не могла сдержать любопытства и подошла к мольберту. У нее буквально захватило дух. На холсте был потрясающе выписан ее палантин — его шелково-текучие складки, переливы цвета — все словно сошло с полотна эпохи Возрождения. Но самой Симы на работе снова не было. Фигура ее обозначена была весьма условно, как призрак.
— Как все это странно, — прошептала она, задумавшись.
На улице Алекс был куда более оживлен — исчезла его скованность и потерянность, он больше не бледнел.
— Тут буквально через улицу прекрасный ресторанчик «Сфера», я там частенько перекусываю, — сказал он. — Даже не надо ехать никуда, идти минут пять. Ну, семь. Прогуляемся?
— Да, — улыбнулась она.
— Суп том ям и пасту карбонара, — заказал он — видимо, уже не в первый раз. — А вам?
«Ой», — трепыхнулось у нее в голове. Не так уж часто она разгуливала по ресторанам — привыкла готовить сама да и считала это расточительством.
— Да давайте то же самое, что и вы, — сказала она.
— Том ям острый, — предупредил Алекс. — Любите острое?
Она не любила острое, но мужественно кивнула.
Пока они ждали свой обед, Сима рискнула задать вопрос, который она хотела задать Ане, но не успела:
— А почему студия, где я позировала, называется так странно — «Четвертое место»? Словно какие-то бега, куда она пришла под этим номером…
Он пожал плечами и улыбнулся:
— Это своеобразная, не лишенная иронии или просто попытки выделиться отсылка к устоявшемуся выражению «Третье место».
«Ничего не поняла», — подумала Сима, но ей было очень неудобно в этом признаться. Хотя Полина Андреевна и говорила ей, что «не знать и спросить — это стыд одной минуты, а не знать и не спросить — стыд всей жизни».
Но Алекс пришел ей на помощь, избавив ее от необходимости испытывать «стыд всей жизни». Он прекрасно понял и сам, что его натурщице могут быть невдомек такие вещи.
