— Да, — кивнула Полина. — Он мог уехать к себе в квартиру, отключить телефон.
— В какую квартиру? — не поняла Сима.
— Судя всему, он человек небедный, — прикинула вдова. — У него вполне может быть квартира помимо этого лофта. Это же просто мастерская. И ты действительно о нем не знаешь ничего.
— Вот я дура, — потрясенно прошептала Сима.
— Никакая не дура, — защитила ее Полина. — Просто неинформированная…
— …провинциалка, — обреченно закончила жиличка.
— Ну, и провинциалка, — согласилась вдова. — Но это не ругательство и не приговор. Прекращай себя уже затаптывать, сколько можно? Ну и если он у тебя такой нервный, то мог от сильного стресса в самом деле загреметь в клинику. Ведь ты говоришь, пропажа креста сильно его расстроила?
— Еще как…
— Ну и вот, — кивнула Полина. — Но давай подумаем об этом завтра.
Она часто цитировала эту фразу из «Унесенных ветром» и в отличие от Симы не только смотрела фильм, но и читала книгу и хорошо ее помнила.
— Давайте, — вздохнула Сима. — Только в полицию, наверное, все же не надо.
— Да уж, как-нибудь без полиции обойдемся. Что ты там скажешь? Мужик трубку не берет, а у него дома кувшин разбился?
…Наутро легче не стало. Телефон молчал — ни звонка, ни эсэмэс, ни гудков. Все то же отсутствие абонента в сети.
Сима очень страдала. Вспоминая их с Лешей-Алексом встречи, прогулки, разговоры, молчание, прикосновения, занятия любовью — все то недолгое, что было между ними, — она все сильнее чувствовала, насколько привязалась к нему. И эти чувства в буквальном смысле разрывали ее сердце напополам. С одной стороны, ей, как любому человеку, было очень больно от того, что ее бросили. Может, конечно, и не бросили — только как это еще можно было назвать, если она осталась одна?
«С другой стороны, ведь у меня было все это, — говорила она себе каждый день, повторяла, как мантру, — а могло бы и не быть, и я так и не узнала бы, что такое любить по-настоящему!»
«То есть “любовь по-настоящему” это для тебя боль? — вступал в “разговор” внутренний ехидный голос, голос-скептик. — Так и до мазохизма недалеко. Тебе оно надо?»
«Боль — не всегда оборотная сторона любви, — говорил голос ненормальной оптимистки. — Бывает, что любовь — это светло и хорошо».
«Только не у тебя…»
«Хватит!» — она усилием воли заставляла все эти внутренние голоса замолчать, а то это уже попахивало не мазохизмом, а шизофренией.
Сима ходила по тем же улицам, где они гуляли, сидела в том же ресторанчике «Сфера» и бесконечно разговаривала с ним. Про себя, конечно.
— Сегодня на Якиманке выставка Босха и Брейгеля, Леш, — говорила Сима и направлялась туда. Она смутно представляла себе, что это за художники, но помнила, что ее «Принц датский» когда-то упоминал их имена — и этого было достаточно.
— Леш, я их боюсь, — жаловалась она, выходя уже после посещения арт-галереи. — Это же ужас что такое, ночные кошмары какие-то…
Но, к сожалению, Алекс ничего не говорил ей в ответ. Интересно, а что бы он мог сказать? Возражал бы? Соглашался? Что-то другое?..
Она зашла в «Сферу». Знакомый официант по привычке пошутил насчет супа том ям, она вежливо посмеялась, а когда он ушел, оставив ее наедине с кофе, не удержала слез.
Они смотрели с Полиной Андреевной фильмы, которые они с Лешей обсуждали, и Сима каждый раз упоминала: «А Леша этого артиста назвал…», «А Леша сказал про этого режиссера…», «А Леша этот фильм очень любит…», пока Полина не сказала ей, что она занимается типичным саморазрушением.
Единственное, что не то чтобы утешало, а, по крайней мере, отвлекало, — это ее «кино», которое она продолжала придумывать, и ее «картиночки», как она их называла. Ей очень нравилось кропотливо ковыряться в мелочах. Она ведь давно начала рисовать («писать», — поправляла она себя) копии известных пейзажей, а потом стала копировать фотографии, найденные в интернете.
Иногда Полина заглядывала к ней в комнату, где на стеллажах были аккуратно расставлены по зонам принадлежности для работы с ногтями и всякие художественные «прибамбасы».
— Знаешь, у тебя обиталище приобрело свое лицо, — одобрительно отметила вдова. — Довольно приятственное. Мастерская. Бутылечки всякие, пузыречки, лампочки… Уютно тут стало.
— Ну и хорошо, — радовалась польщенная Сима — «мастерская»…
Она уже давно, еще в период жизни в Выхино, купила небольшой набор масляных красок и кистей и крошечные картонки в овальных и прямоугольных рамках. Когда краски кончались, она докупала новые. Удивлялась, что у нее уже появились свои пристрастия к тем или иным цветам — как они ложились на картон. У нее уже были свои любимые кисточки…
Казалось бы, чего еще больше — у нее есть знакомый художник, почему бы не показать ему свои творения, не попросить совета?.. Полина ей так и сказала.
— Да вы что? — засмеялась Сима. — Куда я со свиным-то рылом да в калашный ряд? Позориться только. Да ни за что я ему не покажу! На ноготках фитюлечки вырисовывать — это одно, для себя баловаться — тоже, а он же… Ху-дож-ник… Настоящий!
