— Ну и зря, — решительно сказала лиловая дама, рассердилась даже. — Ты сама себя обесцениваешь, обезличиваешь и еще хочешь, чтобы тебя всерьез принимали.
И сердито укатила в своем кресле к балкону, вышла на него своими ногами и стала отстраненно курить. Через час Сима едва уговорила ее вернуться обратно и пить чай с крафтовым мармеладом, который Полина очень любила, а Сима знала и приберегала его для таких вот случаев…
— Даже не верю, что прошло всего две недели, как исчез Леша, — сказала она Полине Андреевне удивленно. — По моим ощущениям, год прошел…
— Ты мне года-то не прибавляй, — не преминула заметить лиловая дама.
Таинственный художник Алекс по-прежнему не появлялся ни в реальности, ни по телефону. И Сима поняла, что, как ни цепляйся за воспоминания, надо жить дальше. Банально? Безусловно, банально, только очень больно. Такого Сима еще не испытывала. Она перепробовала дыхательную гимнастику, которой научила ее Полина Андреевна, пила успокоительные, витамины…
— Все это отлично помогает, — врала она квартирной хозяйке.
— Врешь, — говорила проницательная вдова.
Потом Симе посчастливилось найти работу в небольшой парикмахерской с маникюрным зальчиком. Не бог весть как высокооплачиваемую, но жить и снимать квартиру можно. Кроме того, парикмахерская располагалась недалеко от дома с лофтом Алекса, тоже на Пресне.
— Ну все, — махнула рукой Полина. — Теперь у тебя совсем крышу снесет.
— Мне кажется, наоборот, — возразила влюбленная натурщица. — Я боюсь туда заходить. Просто боюсь. Я не хочу видеть это запустение. Словно это гробница какая-то.
— Вот ты мастер нагонять тоску, — недовольно говорила Полина. — Гробница… Тогда подумай о живой старушенции, которой давно пора сделать свежий маникюр.
— Ой, да, конечно!
Еще через неделю Сима вдруг обеспокоилась:
— Да что я, как росомаха — а вдруг он вернулся?! А там грязища такая!
— Так ты же говоришь — «боишься там появляться», — подначила Полина.
— Перебоялась! — бодро ответила Сима. — Я назначаю себя смотрителем его мастерской.
— Юмор прорезался — жива будешь, — заключила лиловая дама.
— Там же все пылью зарастет! — пыталась оправдываться Сима.
— Переживаю я за тебя, дуреха ты моя!
— Я знаю, — обняла ее та.
И Сима, давно уже не позволявшая себе этого, как-то в конце рабочего дня решительно отправилась в лофт совмещать приятное с полезным. Под предлогом уборки, а на самом деле, конечно, в надежде, что вдруг все же Леша объявится.
А что?! Да в конце-то концов!
И Сима представила, как она сидит на серо-лиловом диванчике в кухонной зоне и даже кофе не пьет, а просто сидит и ждет. И вдруг слышит, как поворачивается в замке ключ… Какой удивительный звук. Ничего более волнующего она в своей жизни еще не слышала!
Ключ не просто так поворачивается — входит ее дорогой Леша! Похудевший, осунувшийся, небритый, но такой родной.
— Я сбежал из алжирского плена, — говорит он…
Почему из алжирского и как его вообще туда занесло, Сима придумать не могла — ей было достаточно того, что он пришел! Эта мысль заставила ее прибавить темпа, и вот она снова отпирает своими ключами заветную дверь, где совсем недавно она была счастлива.
Похоже, что с последнего ее прихода ничего не изменилось — вот как попало сваленные подрамники, вот разбитый кувшин, перевернутая табуретка… Только маленькая подушка лежит теперь не на полу, а на диване, заботливо перенесенная туда Симой давным-давно. И Сима сделала вывод, что за время ее отсутствия больше никто мастерскую не посещал.
Ей внезапно сделалось стыдно. Тоже мне «смотрительница лофта». Гнать в шею таких «смотрительниц»! Даже в голову не пришло навести порядок за столько-то дней, все переживала…
Поскольку от визита в полицию они с Полиной Андреевной отказались еще в день погрома и не нужно было сохранять этот погром в первозданности, дабы не затоптать следы, Сима, как говорится, засучила рукава. Как ни крути, а лучшее средство от депрессии — это работа, любая. Сима предусмотрительно взяла с собой старенькие спортивные брюки и футболку, в которых она обычно дома наводила чистоту, перчатки. И принялась за уборку, приговаривая вслух:
— Так, для начала соберем кисточки. Куда бы вас положить? А вот мы стянем ваши деревянные ручонки резинкой, чтобы не рассыпались…
Кисти были сухие и совершенно чистые — Леша был таким аккуратистом.
Сима вздохнула. Стало грустно, и даже разговаривать с самой собой расхотелось. Она молча подмела пол — очень тщательно, потому что мелкие осколки кувшина, оказывается, разлетелись по углам довольно далеко. И под занавеску даже, и к ступеням лестницы. Ссыпала содержимое совка в мусорное ведро. Потом принялась ставить на место подрамники и картины, подолгу рассматривая каждое полотно. Все-таки потрясающе. Нереально так человеку писать…
Вот, скажем, букет полевых цветов, стоящий в стеклянной банке. В ней отражалось окно и пейзаж за окном. Целый мир в банке. А на лепестках цветов — капли росы, свежие-свежие. Сима потрогала написанную каплю, посмотрела на палец.
— Сухой, — прошептала она. — А капля мокрая. Живая…
