Раньше мне нечего было терять. Пару месяцев назад я бы безоговорочно уехал обратно в Нью-Йорк и был бы самым счастливым человеком только от осознания, что у меня родится ребенок. И плевать на ту, с кем бы мне пришлось провести остаток жизни, плевать на работу. Но сейчас у меня есть Мира, и я не готов отказаться от нас. Просто пусть даст мне немного времени, чтобы все решить, и не вычеркивает меня из своего сердца.
Из динамика доносится хриплое покашливание.
– Ты же знаешь, что я бы не бросил работу, не будь у меня на это весомых причин. – Я нервно покручиваю ключи от байка на пальце.
– Тогда, может, ты расскажешь мне, что происходит на самом деле? Богдан, мы не можем сорвать эту выставку. От нас многое зависит.
– Я прекрасно это понимаю, и, поверь, будет лучше, если меня там не будет.
В данный момент я не могу сконцентрироваться ни на чем, кроме того, как не развалить свою жизнь до основания.
– Я работал с этим парнем, он знает свое дело. Просто доверься мне, а когда придет время, я все тебе расскажу.
Не то чтобы мне не хотелось поделиться происходящим с другом, но это не телефонный разговор, да и за последние дни я устал говорить об одном и том же. Вика постоянно твердит, что я буду полным идиотом, если позволю Тане манипулировать собой. На удивление, мама на моей стороне и полностью поддерживает в борьбе за совместную опеку. Отец же просто сохраняет молчание и наблюдает за происходящим. Я не рассчитывал на его поддержку и уже привык справляться со всеми жизненными трудностями сам. Однако, когда твоя жизнь идет под откос, хотелось бы, чтобы рядом находился тот, кто может подставить плечо.
– Ладно, скинь мне его данные, и мы разберемся. – Слышу в голосе Отиса плохо скрываемое недовольство.
Дружба дружбой, а работа для него всегда на первом месте.
Сбрасываю вызов и кладу телефон во внутренний карман куртки. Оставляю байк на набережной и спускаюсь к морю. Звук скрежета камней смешивается с морским прибоем. Волны, разбиваясь о валуны, долетают до меня брызгами и оседают на лице приятной прохладой. Дохожу до старого пирса, присаживаюсь и облокачиваюсь о ржавую опору спиной. Каждый удар волны заставляет старую конструкцию вздрагивать.
Глупо, но я надеялся увидеть здесь Миру. Я знаю, что это ее любимое место и она всегда приходит сюда, когда хочет побыть одна. Я бы согласился просто сидеть с ней, молча наблюдать за разбушевавшимся штормом, без слов слушать ее мысли и побыть рядом.
Я скучаю по ней. Скучаю по нам. По перепалкам и спорам. По ощущению чего-то настоящего в жизни. По тому, что заставляет меня не чувствовать себя одиноким. Но, пока я не разберусь с происходящим бедламом, я не могу втягивать Миру в это.
В одном я с Таней согласен. Нам как можно скорее надо вернуться в Нью-Йорк, разобраться с дерьмом, которое мы оба заварили, и попытаться найти выход. Я все еще надеюсь, что в ней осталась хоть капля благоразумия и она не станет портить жизнь совершенно невинному человеку лишь потому, что когда-то я ее обидел.
Застегиваю сумку и еще раз осматриваю комнату в поисках забытых вещей. На тумбочке лежат билет и паспорт. Телефон на кровати противно пищит, и на экране высвечивается сообщение от Тани:
«Ты же заедешь за мной? Сам знаешь, как на меня действует серпантин. Не хочу быть одна, если мне станет плохо».
Скрипнув зубами, закрываю глаза и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Вылет через пару часов, а она уже вывела меня из себя. Господи, как одна ночь может так испортить жизнь? Я рад, что у меня будет ребенок, но не могу в полной мере ощутить это счастливое чувство, так как вместе с ним во мне клокочет обжигающая ярость.
Тихий стук в дверь заставляет повернуть голову. Искренне надеюсь, что это не Вика с очередной лекцией о предохранении.
– Отец? – ошарашенно спрашиваю я, когда отпираю замок.
– Я могу войти? – Он засовывает руки в карманы пальто, и я пропускаю его в квартиру. Мы проходим в гостиную, в голове проносится ураган мыслей. Если мне не изменяет память, он никогда тут не был, а теперь вдруг решил заглянуть в гости. Пришел снова говорить, как я обязан поступить? Указать на ошибки? Сказать, что я в очередной раз облажался?
Отец присаживается на край дивана, и его взгляд скользит по гостиной. Когда он замечает мой фотоаппарат, на его губах появляется грустная улыбка, и он медленно кивает.
– Во сколько собираешься выезжать? – интересуется он, все еще изучая стену с фотографиями, которые мы развесили вместе с Мирой.
– У меня есть час, но я хотел заехать к Мире. – Как только я произношу вслух ее имя, сердце начинает болеть от нехватки ее смеха и тепла.
Я бы ни за что не уехал, не попрощавшись с ней. Господи, я бы все отдал, лишь бы она оказалась рядом.
– Она не поедет с тобой?
– Ты же знаешь, что нет. Мне надо решить все самому и не втягивать ее в это.
